Испытай всякое - Эрл Стенли Гарднер

Вытрезвитель оказался именно таким, каким описал его сержантСеллерс.

Вначале, когда меня бросили туда, народу там было немного,да и сильно пьяных не было.

Один был арестован за то, что находился за рулем в нетрезвомвиде. Он был весьма прилично одет и без конца сетовал на то, как это отразитсяна его добром имени, на его жене и детях, и коротал время, оплакивая своюгорькую судьбину.

Еще там был общительный алкаш, который непрестанно ко всемобращался, вновь и вновь пытаясь пожать руки своим сокамерникам.

Он все время рассказывал о том, что с ним случилось. Клялсяв вечной дружбе. Пожимал руки. Для верности, что никого не пропустил, вновьобменивался рукопожатиями с каждым по нескольку раз, не забывая пои этомговорить одно и то же.

В нашей камере был и еще один, которого сначала тянуло наподвиги, и он лез с кулаками на каждого, но, к счастью, скоро вырубился изаснул.

Около двух часов ночи стали поступать экземпляры хуженекуда.

Вытрезвитель напоминал большую квадратную клетку с цементнымполом, посередине которого проходил желоб для стока нечистот, и утром, когдапьяниц выдворяли восвояси, его промывали струей воды под напором из шланга.

Обычно нечистоты стекали к центру пола и дальше по желобу —в сток, но около трех часов утра, когда в вытрезвиловке был полный кворум, пара«полутрупов» своими телами закрыли решетку стока и вся эта дрянь сталанакапливаться по всему полу. Запах блевотины стал невыносимым.

Забившись в угол, я пытался избегать как затопляющихпомещение нечистот, так и своих сокамерников.

Раз или два мне даже удалось задремать.

В шесть часов утра нам принесли горячую бурду, которая, судяпо всему, выдавалась за кофе. Бедолаги с мутными глазами тянули к кружкамдрожащие руки.

В половине девятого утра всю компанию погнали в суд, нокогда я попытался отправиться вместе с остальными, меня попросту оттолкнули.

— Для суда вы еще слишком пьяны, — заявил мнесопровождающий. — Оставайтесь здесь!

Так меня и оставили вкупе еще с четырьмя насквозьпропитавшимися нечистотами сокамерниками, у которых видок был такой, чтовыводить их куда-либо явно не имело смысла.

В девять часов выкрикнули мое имя.

Я прошел к двери вытрезвителя.

Какой-то человек сказал:

— Сюда, — открыл мне дверь, и я вышел.

Надзиратель вернул отобранные у меня вещи в присутствииполицейского, и тот прошел со мной в лифт.

Мы петляли, пока не добрались до кабинета Фрэнка Селлерса.

Сержант восседал за своим письменным столом.

Берта Кул с видом бульдожки, стерегущей мозговую кость,находилась здесь же, ближе к стене, с каким-то типом с серыми пронизывающимиглазами на жестком, суровом лице.

Берта представила его:

— Доусон Кесил, наш адвокат.

Он встал и пожал мне руку.

— Выслушайте меня, — сказал Селлерс, — какой мне смысл темнить?Я не придирался к этому парню, просто мне показалось, что он пьян. Иначе ничемне объяснишь то, что он здесь наплел. Я приказал, чтобы его поместили ввытрезвитель с намерением перевести его в другое место или даже выпуститьсовсем, как только найдем кого-нибудь, кто бы мог освидетельствовать егосостояние и подтвердить, что это вполне безопасно как для него самого, так идля окружающих.