Подставная дочь - Евгений Сухов

Ну, и пошла плясать губерния. Мы с Володькой звонили в квартиры, Коробов представлялся следователем, показывал фотографию Лиды-Карины и спрашивал, неизвестна ли такая девушка жильцам.

– Нет, – единодушно отвечали нам. – Такую никогда не видели.

А один абсолютно лысый и сморщенный старичок в пенсне, будто бы шагнувший из дореволюционного времени, долго рассматривал снимок, после чего изрек примерно то же, что сказала про Карину бабуся, спешащая в поликлинику:

– Шалава.

Отработав один подъезд (в одной квартире нам никто не открыл), мы вышли во двор. В нем по-прежнему было пусто.

– Ну, что, отрабатываем угловой подъезд? – спросил Коробов.

– А ты знаешь, что по закону подлости мы найдем нужного нам человека в последней квартире последнего подъезда? – философски изрек я.

– Это уж как пить дать, – согласился со мной Коробов. – На собственной шкуре проверено не однажды.

– Ну, тогда давай начнем с этой последней квартиры последнего подъезда, – предложил я.

– Давай, – кивнул Володька, и мы, минуя угловой подъезд, позвонили в последнюю квартиру крайнего справа подъезда.

– Кто там? – раздался уже знакомый детский голос.

– Взрослые в квартире есть? – спросил Володька, опередив меня, поскольку я опять почему-то собирался ответить басом.

– Нет, я один, – отозвался мальчишка за дверью. – И вам я не открою, потому что вы незнакомый дядя.

– Даже если я дядя полицейский? – спросил Коробов.

– Ага. Мне не велели никому открывать, – твердо проговорил мальчишеский голос. – Приходите, когда взрослые будут дома.

– А во сколько придут взрослые? – поинтересовался на всякий случай Володька.

– Вечером, – прозвучал вполне конкретный ответ.

Мы позвонили к соседям, показали фотографию Карины, потом спустились на площадку ниже, позвонили, снова показали фото, затем спустились еще ниже площадкой, опять позвонили и опять показали… Никто Лиды-Карины не знал и никогда не видел.

– Опять облом, – констатировал Коробов, когда мы вышли из подъезда. – Что, пошли в этот, – сказал он, поведя подбородком на центральный угловой подъезд.

В это время из подъезда вышла пожилая женщина. Критически оглядев нас, она спросила голосом управдома:

– Вы к кому, граждане?

– Возможно, к вам, – сахарно улыбнувшись, мягко произнес я.

Женщина никак не отреагировала ни на мой ласковый тон, ни на мою призывающую к дружескому общению улыбку. Снова оглядев нас с головы до ног, она жестко изрекла:

– Я вас не знаю.

– Вам и не положено нас знать, товарищ гражданка, – голосом прокурора-обвинителя произнес я. – Мы – бойцы невидимого фронта. Для вас невидимого, – поправился я и сухо добавил: – И учтите, мы при исполнении и у нас длинные и очень мускулистые руки…

– Это еще… что такое… – опешила от моего натиска «товарищ гражданка». – Вы что, массажисты, что ли, какие-то? Или банщики?

– Тише, мы не банщики, – округлил я глаза. – Не привлекайте к нам внимания остальных жильцов дома. Мы из секретного отдела.

У Володьки вдруг затрясся живот. Похоже, он смеялся животом, дабы не смеяться вслух.

– Итак, – забрал я у Володьки фотографию и протянул женщине. – Вы узнаете эту девушку? Ее зовут Лида… Когда вы последний раз видели ее? И, главное, где?

Женщина хотела было открыть рот, но я не дал ей говорить:

– Подумайте, прежде чем отвечать. Поскольку все, произнесенное вами, наши сотрудники, что находятся на… соседней улице, фиксируют на… записывающую аппаратуру. И учтите: отпираться бесполезно. Лучший выход для вас сейчас – это говорить только правду. Введение следствия в заблуждение с целью направить его по ложному пути является уголовно наказуемым преступлением, предусматривающим наказание… И потом аппаратура на соседней улице настолько чувствительная, что тотчас отличит ложь от правды, – уверенно соврал я.

– Какая аппаратура, какое следствие, какие показания?! – недоуменно пролепетала женщина.

– Показания насчет этой девушки, – строго произнес я, сведя брови к переносице и пристукнув ногтем по фотографии. – Так вы знаете эту девушку или все же будем отпираться?

Женщина вперила взгляд в фотографию и через минуту ответила:

– Нет, я ее не знаю и никогда не видела.

Очевидно, минуты ей хватило, чтобы оправиться от моего натиска. Тетка была закаленная в дворовых передрягах, выпавших на ее долю. Снова придирчиво оглядела нас и тотчас перешла в контрнаступление, грозно потребовав:

– А предъявите-ка вы свои удостоверения, молодые люди.

– Товарищ майор, покажите наши удостоверения, – произнес я тоном барина, приказывающего своему слуге подать халат, чаю с баранками или курительную трубку.

Живот у Володьки затрясся еще больше, но он нашел в себе силы не рассмеяться вслух и показал свое удостоверение старшего следователя Главного следственного управления в развернутом виде.

Женщина удовлетворенно хмыкнула и повернулась ко мне:

– А ваше? – произнесла она теперь уже прокурорским тоном.

– Мое? – изобразил я на своем лице крайнее удивление.

– Ваше, ваше, – не унималась женщина.

Я нехотя полез в карман и показал удостоверение сотрудника телевизионной компании «Авокадо».

– Журналист! – воскликнула она. – А строишь из себя, как будто ты по меньшей мере полковник ФСБ.

Володька больше не мог выдержать и громко рассмеялся. Я тоже улыбнулся, и в это время возле нас приостановилась девушка, только что вышедшая из подъезда.

– Здравствуйте, тетя Паня, – произнесла она приятным голосом,

– Здравствуй, Лидочка, – женщина буквально преобразилась в эдакую добрую тетушку, приехавшую из Новороссийска или Гагр с подарками и приглашением погостить у нее недельки три, а, может, и месячишко.

При упоминании имени «Лида» мы с Володькой переглянулись.

– Простите, не могли бы вы уделить нам минуточку внимания? – спросил Коробов, превратившись в старшего следователя Главного следственного управления. Он буквально вырвал фотографию Лиды-Карины у меня из рук и, показав девушке, быстро спросил: – Вы никогда не встречали вот эту девушку? Ее тоже зовут Лида…

– Нет, – ответила та, – никогда не видела.

На вид ей было лет двадцать. Простоватое круглое лицо, длинные светлые волосы, простенькое платье, да и стесняется она вполне натурально… Стоп! Это же описание девушки, что подходила к Масловскому возле ресторана «Ерема» пятого июля! И я решил проверить, везучий ли я человек, поэтому взял и ляпнул:

– Давно вы из Москвы вернулись?

Девушка странно посмотрела на меня и ответила: