Смерть парфюмера - Эшли Уивер

Сесиль провела меня к оранжерее со стенами из белых решетчатых рам, стекла в которых ярко сверкали в лучах полуденного солнца. Мы вошли, и на меня обрушился целый букет разных ароматов. На мгновение я растерялась, окутанная опьяняющей смесью запахов, от которых закружилась голова. Однако через несколько секунд я начала различать отдельные висевшие в воздухе ароматы. Ярче всего выделялись жасмин, розы и фиалки. Другие, более экзотические ароматы тоже казались знакомыми, но сразу определить их я не могла.

Я огляделась. Везде росли цветы и растения: на вертикальных шпалерах, в горшках на полу, на столах и в подвешенных к потолку кашпо. В огромных кадках стояли деревца. Среди прочих я разглядела апельсиновое дерево, лимонник и акацию. Куда ни глянь, всюду глаз ласкали дивные цветы или кустарники. Это было восхитительное буйство флоры, однако я чувствовала, что в этом кажущемся хаосе присутствует строгий порядок. Это была не обычная оранжерея. Я словно оказалась в неких экзотических и ухоженных джунглях, расположенных в самом центре Парижа.

— Просто восхитительно, — проговорила я.

Сесиль улыбнулась, и я впервые заметила в ее лице нечто похожее на неподдельное счастье.

— У меня ушло много времени на то, чтобы устроить тут все так, как я хочу. Я очень этим горжусь.

Сквозь зеленое великолепие вела дорожка из плит, и я следовала за Сесиль, вдыхая теплый, напоенный ароматами воздух, пока она указывала на различные растения.

— Вот тут у меня травы: майоран, мята, пачули, розмарин и лимонное сорго — далеко не все. Мне пришлось держать их здесь, а не в огороде, чтобы кухарка прекратила их срывать для готовки.

Я рассмеялась.

— У меня более двадцати сортов роз, — продолжила Сесиль, кивнув на большую секцию оранжереи, где густо росли розовые кусты. — Часть из них — гибриды, которые я вывела сама, по большей части для усиления ароматов.

Увиденное произвело на меня огромное впечатление. Сесиль Беланже, несомненно, была мастером своего дела.

Мы подошли к двери в конце оранжереи. Сесиль открыла ее и проводила в помещение, которое хоть и было пристроено к оранжерее и имело огромные окна, но не состояло целиком из стекла, как остальная постройка. Оно, возможно, походило на кабинет ученого. Большую часть комнаты занимали столы с приборами, вдоль стен стояли полки с пронумерованными банками. Вдоль потолка тянулась тонкая веревка, на которой висели пучки высушенных цветов. Здесь запахи были тоньше, не такие яркие, как в оранжерее, но все же очень приятные.

— Это лаборатория, которую для меня построил отец, — пояснила Сесиль. — Конечно, сначала она была очень маленькой. Не знаю, верил ли он поначалу в то, что я действительно решила посвятить себя этому делу. Убедившись, что я влюбилась в парфюмерию так же, как он, отец стал покупать мне новое оборудование. Иногда очень дорогое. Разумеется, у него был свой научный отдел, но случались времена, когда я решала собственные небольшие проблемы с ароматами.

Сесиль указала на полку с книгами в кожаных переплетах. Я присмотрелась и увидела, что на корешках нет надписей.

— Это мои каталоги ароматов, — объяснила она. — Я начала вести их еще в ранней юности под руководством отца. Я с особой тщательностью изучала ароматы и все записывала. Я всегда собиралась с духом, так ведь у вас говорят? Я записывала в журнал, как пахнут цветы, как они пахнут в разное время суток, как они пахнут в различных сочетаниях. За свое выдающееся обоняние отец получил прозвище Нос, а меня он называл Носиком. Разумеется, позже мои записи стали более упорядоченными и научно обоснованными. Отец часто их читал и оставлял замечания.

— По-моему, просто прекрасно, что он поощрял вас в том, что вы идете по его стопам, — произнесла я.

Сесиль кивнула:

— Я всегда была счастлива от того, что он не считал женщин неспособными делать то, что могут мужчины. Вместо того чтобы направлять меня к более скучным и банальным поприщам, он делал все, чтобы я развивала свой интерес к парфюмерии и шлифовала свои навыки.

В этом отношении ей повезло. Я знала множество женщин, чьи родители всячески препятствовали подобным увлечениям, считая главным предназначением женщины выйти замуж и производить на свет наследников.

Сесиль провела меня к столу с приборами. Там стояли большой металлический пресс, лабораторные стаканы, мензурки, пипетки, ложечки и многое другое, названий чему я не знала. Она указала на любопытного вида агрегат.

— Это для паровой перегонки, — пояснила она. Она положила руку на еще один аппарат, походивший на лежащую на полу стопку рамок и напоминавший улей.

— Вы знакомы с процессом анфлеража? — спросила она.

— Очень поверхностно, — призналась я. Я решила, что не стоит делать вид, будто знаю парфюмерные технологии. Лучше сказать, что мой интерес вспыхнул совсем недавно, нежели что-то невнятно бормотать с притворной осведомленностью.

— Анфлераж используется для получения из цветов пахучих эфирных масел. — Сесиль взяла в руки лист стекла в деревянной раме. — При холодном анфлераже эти панели покрывают жиром, а между ними прокладывают лепестки цветов. Жир поглощает эфирные масла из лепестков в течение нескольких дней. Процесс повторяется, пока жир не впитает достаточное количество масел.

— Понимаю, — сказала я. — Очень, очень интересно.