Полночный час - Карен Робардс

– Да, мама, да! – Предвестники уже близкого шторма ощущались во взгляде Джессики. – Да, я ела вовремя, да, я проверяла кровь. А теперь оставь меня в покое, прогони этих полицейских и позволь мне заняться поисками Годзиллы.

– Джессика Ли! – воскликнула Грейс, называя дочь полным именем, что делала очень редко. Но даже это не подействовало на Джессику. Словно штормовым ветром ее сорвало с места. И она устремилась вниз по лестнице.

Грейс не решилась встретиться взглядом с Марино после столь бурного конфликта. Однако он был тактичен, выдержал положенную паузу и спросил спокойно, как будто их беседа и не прерывалась:

– Расскажите все в подробностях о проникновении в ваш дом – о первом и о втором.

Грейс вздохнула. Ей следовало извиниться за грубость Джессики, но она не сделала этого. Подавив желание немедленно последовать за дочерью и помочь ей в поисках Годзиллы, она начала уже надоевшие ей самой объяснения:

– Я подобрала на улице медвежонка, отнесла его в дом, потом вызвала полицию.

Воспоминания о той жуткой ночи вновь повергли Грейс в дрожь. Марино был дьявольски пунктуален.

– Кража игрушки из спальни Джессики никак не может быть связана с наркобизнесом, правда?

– Откуда я знаю? Может, и связана! – Грейс разозлилась. Но разум ей подсказывал, что ей надо не злиться, а искать путь к спасению и себя, и дочери от ночного призрака.

– А кто-нибудь преследовал Джессику до того, как мы с Домиником застукали ее на покупке наркотиков?

– Не знаю. А кто еще, кроме привидений с кладбища? Не знаю, ничего не знаю… – вырвалось внезапно у смертельно усталой, с трудом держащей себя в руках женщины. Марино воспринял ее взрыв с пониманием, продиктованным, вероятно, профессионализмом. Мало ли ему приходилось выслушивать впадающих в истерику женщин, когда дело касалось их отпрысков.

– Шутки подростков бывают очень злыми и бьют в самое больное место. Вам ли не знать этого, ваша честь.

– О боже! «Шутки»! Так это у вас называется на полицейском жаргоне? Меня лично они напугали до смерти.

– Я это понял, – произнес он с сочувствием. – И не хочу сказать, что вы реагируете неадекватно. Наоборот, вы правы. Я представляю ту картинку, кото рая запечатлелась у вас в памяти. Вы бежите через темный сад, преследуя неизвестно кого, какую-то неясную тень. Может быть, это дружок вашей Джессики или случайно забредший на ваш участок бродяга У вас нет доказательств, что он побывал в вашем доме и ничего ценного у вас не пропало…

Предупреждая ее возражения, он решительно вскинул руку.

– Да, конечно, кроме любимчика вашей дочки – плюшевого медвежонка, брошенного на мостовой Но этот медвежонок мог оказаться там в силу разных причин. Совсем необязательно, что его кто-то украл, а потом выкинул. К тому же Джессика не могла сегодня сказать конкретно, что кто-то следил за ней У нее лишь было тревожное ощущение по этому поводу. Так обычно пишется в полицейских рапортах, которые никуда дальше не идут. Это могло быть преследование приятельницы, решившей пошутить, или ревнивого ухажера или просто плод ее воображения, рисунок могильного камня и мрачная надпись на зеркале – другое дело, мы все это видели. Но и это выглядит скорее озорством. Все, что произошло, выглядит ребяческой шалостью, не более. У вашей дочери весьма изобретательные на всяческие проделки друзья.

– Вы не воспринимаете это серьезно?.. – Грейс даже задохнулась от возмущения. – Опасность грозит моей дочери, а для вас это детские шуточки?

В глазах Грейс Тони Марино потерял все те немногочисленные достоинства, которыми она его наделила, превратился в никчемное существо. Несколько неосторожных слов, и профессионального полицейского, мужчины, который вызвал у нее симпатию, мгновенно не стало.

– Это не совсем так… – начал было он.

– Убирайтесь! Если вы так трактуете инцидент, произошедший в нашем доме, то убирайтесь отсюда немедленно.

– Я понимаю, ваша честь, что вы взволнованы, но мы должны закончить свои работы, – пытался утихомирить ее Тони.

– Вам нечего делать в моем доме. Убирайтесь!

Ее реплика пришлась как раз кстати.

В это время как раз появились полицейские, нагруженные аппаратурой. Тони выслушал их короткий рапорт, и они направились к выходу.

– Одну минуту, судья Харт, – задержался он. – Выслушайте меня. Я чувствую, что вы мне не доверяете, но на все сто процентов уверен, что это проделки какого-нибудь озорника из числа знакомых Джессики.

– Шалости озорника? – Грейс повысила голос. – Я до сих пор дрожу от страха, когда вспоминаю об этих шалостях.

– Вполне понятно, что вы испугались. Это естественная реакция. Но все-таки подумайте, что, в конце концов, такого уж страшного произошло? Вы видели, что кто-то пробежал по вашему дворику среди ночи. Вы не знаете, кто это был. Возможно, какой-нибудь соседский юнец, вздумавший пошляться ночью. Как это сделала, вы уж меня простите, и ваша дочь. Может быть, он каким-то образом откололся от остальной компании и искал Джессику. У вас нет доказательств, что он вторгся в ваш дом, нет следов взлома, и ничего ценного не было похищено.

Он поднял руку, останавливая ее возражения.

– О'кей. Вы скажете сейчас о медвежонке, любимой игрушке вашей дочери, найденной вами в придорожной канаве. Но он мог оказаться там по каким-то нам неведомым причинам. Совсем необязательно, что его выкрал из вашего дома, а потом выбросил на дорогу какой-то злоумышленник. И далее, сегодня Джессика якобы видела, что ее кто-то преследует. Чувствовала, ощущала, но не видела кого-то конкретно. Это мог быть ее приятель, который вздумал сыграть с ней шутку, обожатель, слишком робкий, чтобы признаться в своих чувствах, а возможно – простите, что я подобное допускаю, – что все это плод ее воображения. Другое дело – тут я не могу оспорить, – что кто-то начертал на зеркале гнусную надпись. Мы все убедились в этом. Но является ли это угрозой? Сомневаюсь. Скорее это выглядит опять же глупым озорством. Я бы, на вашем месте, присмотрелся бы попристальнее к вашим озорникам-племянникам или подругам Джессики, чем подозревал во всем этом крутых парней из наркобизнеса.

– Вы считаете меня дурой? Вы не верите, что кто-то серьезно угрожает моей дочери?

– Вы не так поняли… – начал было Марино.

– Убирайтесь! Немедленно. Если вы не относитесь к происшествию с должной серьезностью, то здесь вам делать нечего. Покиньте мой дом!

– Подумайте, ваша честь. Я понимаю, что вы сейчас не в себе, но все же надо смотреть на вещи реально.

Их дальнейшую перепалку прервало появление Доминика, которому, вероятно, уже надоело ждать брата.

– Ты идешь? – спросил он.

Их спокойствие ударило по натянутым нервам Грейс.

– Я еще задержусь на минутку, – этой фразой Тони словно плеснул воду на раскаленную плиту.