Полночный час - Карен Робардс

– Никаких следов насильственного проникновения нет, детектив Марино, – продолжал Стейн. – Мы уже проверили.

– Судья Харт сообщила, что замок на кухонной двери не в порядке. Кто-то мог воспользоваться этим, – добавил Петере.

– Похоже на какое-то масло, – сказал Доминик, склонившись к зеркалу и потрогав его поверхность пальцем. Он растер вещество между кончиками пальцев и сделал глубокомысленный вывод: – Да, это, несомненно, масло.

– Сфотографируйте. Возьмите образчик вещества на анализ. Снимите отпечатки пальцев. Везде – и в ванной, и на дверных ручках в спальне, кухне и на входной двери, – приказал Тони полицейским.

Затем обернулся, заметил Грейс, которая топталась у него за спиной, обратился к ней:

– Возможно, это просто чье-то озорство. Давайте выйдем из ванной и поговорим.

– Я не думаю, что это озорство, – возразила Грейс.

По-прежнему держась за руки, они с Джессикой направились вниз. Мужской эскорт последовал за ними. Полицейские в штатском через парадную дверь вышли наружу, к машине, за фотокамерой. Тони и Доминика Грейс пригласила в кухню.

– Я считаю, что это продолжение того, что происходило с Джессикой в колледже.

– Может быть, – сказал Тони. Его сомнения остались невысказанными, но для Грейс был очевиден сделанный им осторожный вывод: «А может, и нет».

– Посиди, детка, – обратилась Грейс к дочери и слегка подтолкнула Джессику к высокому стульчику возле бара. – Я сделаю тебе горячий шоколад.

Тони и Доминику, стоящим в несколько глупом положении посреди кухни и переминающимся с ноги на ногу, она предложила:

– Хотите что-нибудь выпить? Джессика будет шоколад, я – кофе.

– Я тоже кофе, – сказал Тони. Доминик отрицательно качнул головой:

– Мне ничего. Спасибо.

– Садитесь, пожалуйста.

Доминик устроился на стульчике по соседству с Джессикой, Тони облокотился о стойку. На братьях были темные спортивные костюмы и кроссовки. В Грейс проснулся неожиданный интерес. Чем это они занимались, когда приняли от нее сигнал. Пробежкой, как и они с Джессикой? Почему-то она в этом сомневалась. Грейс отогнала от себя эти несвоевременные мысли и занялась приготовлением напитков.

– Сливки? Сахар? – спросила она у Тони, разливая по чашкам кофе.

– Сахар. Одну ложку, – сказал он.

Грейс достала из микроволновки шоколад для Джессики, добавила в одну из чашек сахар и протянула Тони.

– О'кей. – Он попробовал кофе. – Вы считаете, что кто-то неизвестный проник в дом в ваше отсутствие и оставил Джессике послание?

– Да. – К этому моменту она уже отпила несколько глотков кофе и почувствовала себя несравненно лучше.

– Как долго вы отсутствовали?

Грейс вопросительно взглянула на Джессику.

– Около двадцати минут?

Джессика кивнула.

– Значит, у незнакомца в распоряжении было всего двадцать минут, чтобы каким-то способом проникнуть в ваш дом, написать на зеркале масляной жидкостью или чем-то сходным свое послание и при этом ожидать в тревоге вашего возвращения в любую секунду. Давайте это обмозгуем вместе. Двадцать минут не такой уж большой отрезок времени.

– Достаточный, как вы могли убедиться, – мрачно откликнулась Грейс, прихлебывая кофе.

– За эти двадцать минут злоумышленник должен был войти в дом – неважно как – с помощью ключа или воспользовавшись неисправностью замка, – мы это обязательно выясним чуть позже, подняться в комнату Джессики, начертить рисунок и сделать надпись какой-то неизвестной субстанцией, взятой у вас или принесенной с собой, и незаметно исчезнуть из дома. Хоть мы не знаем, кто это – он или она, неизвестный действовал с достаточной быстротой и сноровкой.

– Вы издеваетесь над нами? – спросила Грейс, сжимая пальцами тонкую кофейную чашечку.

– Нет. Просто уточняю детали и произвожу расчет времени.

– Я думаю, что у него было больше времени, – вмешалась Джессика. – Мы еще поговорили с мамой на крыльце минут пять.

– Пять минут? – Как будто детектив не поверил, что мать может о чем-то беседовать с дочерью на крыльце своего дома так долго в вечерние часы. – А может, дольше? Десять, например, или…

– Нет! – твердо оборвала его Джессика. – Потом я пошла принять душ.

– И вам не казалось, что кто-то находится у вас в доме?

– Нет, мы ничего не видели.

– И не слышали никаких подозрительных звуков? – продолжал допытываться Тони Марино.

– Если б я что-то услышала, то завопила бы во весь голос, а не пошла бы преспокойно в ванную, – с достоинством заявила Джессика.

Грейс уловила момент, когда при взгляде на Джессику у Тони мелькнула на лице добрая улыбка.

Она обрадовалась, что дочь немного взбодрилась.

– Так я и думал. – Тони теперь обращался главным образом к Джессике. – Послание было намалевано на зеркале еще до вашего возвращения, а злоумышленник уже улетучился. Это означает, что он – кто бы он ни был – следил за тобой и твоей матерью и улучил момент, когда дом опустеет. У вас вечерние пробежки вошли в привычку?

Мать и дочь дружно ответили «нет». Грейс пояснила:

– Раза три в неделю, но никак не регулярно. Иногда по будням, иногда в выходные. Лишь тогда, когда у нас появлялось желание.

– А кто об этом знает?

– Не понимаю, что вы подразумеваете?.. – вскипела Грейс.

– Я разрабатываю версию о том, что вы находились под постоянным наблюдением злоумышленника.

Грейс охватила дрожь, а Джессика воскликнула:

– Какой ужас!

– У вас, мои дорогие леди, нет среди косметики масляной жидкости, которой было начертано послание?

– У меня есть масло для ванн, – выступила Джессика. – Я держу его в шкафчике, как раз рядом с зеркалом. Я, правда, ни разу им не пользовалась. Я предпочитаю душ.

Грейс наморщила лоб, размышляя.

– У меня тоже есть такое же масло. И жидкий детский крем. И еще жидкость для снятия грима – она похожа на масло.

– Проверим, все ли на месте? – предложил Тони.

Снова они поднялись наверх. Братья Марино отправились вслед за Джессикой в ее комнату, а Грейс извлекла из своего шкафчика в ванной флаконы, о которых упоминала. В холле она столкнулась с Петер-сом. Он выходил из ванной Джессики с серьезным видом.

– Мы отсняли зеркало. Что еше требуется?

Он обращался к детективам, Грейс была здесь как бы ни при чем. В ванной Стейн еще возился с видеокамерой, выискивал, словно репортер, более удачный ракурс. Тони распорядился: