В саване нет карманов - Хорас Маккой

– Майра, – сказал Долан, – напомни мне вечером: надо выписать чек Дэвиду и миссис Мардсен.

– Зачем, ради бога? – удивился Бишоп. – Нам могут понадобиться деньги. Не обязательно платить им прямо сейчас.

– Лучше это сделать, пока есть деньги. Надо оплатить еще несколько счетов. Я подумал только о самых срочных, – сказал Долан и, смеясь, нажал на газ, торопясь добраться до пляжа и пообедать, а затем вернуться домой.

Телефон зазвонил, и несколько минут спустя Улисс вошел в комнату:

– Это был мистер Макгонахил. Он сказал, что вы знаете…

Долан поднялся с кровати и направился к двери.

– Он уже отсоединился, – остановил его Улисс.

– Почему ты не позвал меня? – спросил Долан сердито. – Ты знаешь, как я хотел поговорить с ним.

– Нет, сэр, я не знал. Вы сказали, что никого не хотите слышать. Не так ли, мисс Майра?

– Да, Улисс. Это не его вина, Майк, – вступилась она за Улисса. – Он весь вечер только и делал, что отвечал по телефону.

– Извини, Улисс, – кивнул Долан. – Я позвоню ему домой.

Он пошел в гостиную и набрал номер Макгонахила.

– Бад?… Это Майк Долан. Ты искал меня?… Отлично! Что это?… Подожди минутку, я возьму карандаш и запишу… Итак. Джин Кристи. Где она живет?… Апартаменты Долли Мэдисон. Хорошо… В самом деле? Отлично, Бад, я очень это ценю. Скажи, слышно что-нибудь от Карлайла?… Ничего, да? Мы выпустили журналы сегодня днем… Читал? Что ты думаешь насчет статьи?… Я бы назвал это сенсацией. Спасибо, Бад, большое спасибо. – Он вернулся в гостиную. – Макгонахил разыскал девушку. Ее зовут Джин Кристи, и она живет в апартаментах Долли Мэдисон. Более того, он переговорил с ней, и девушка сказала, что с радостью даст показания, если потребуется.

– Господи, это великолепно, – воскликнул Бишоп.

– Добавил, что неплохо бы сунуть ей полсотни, просто за понимание так сказать. Ладно… – и тут Майкл заметил, что Майра, очень бледная, легла на кровать и попыталась уставиться в книгу. – Что случилось? – спросил Долан, немного встревоженный.

– Эти моллюски – у меня от них колики в желудке, – пожаловалась она. – Я знала это, знала…

– Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, через минуту все будет нормально, – с трудом выговорила Майра.

– Эд, – сказал Долан, – мне надо сходить поговорить с этой девушкой, Кристи.

– Ступай, если хочешь, хотя не вижу особого смысла. Если Бад говорил с ней, то нет оснований для беспокойства.

– Все равно, чувствую, лучше самому поговорить с ней… Ты уверена, что тебе ничего не нужно, Майра? Может, принести что-нибудь из аптеки?

– Я в порядке, – полушепотом ответила Майра. – Но не уходи надолго, хорошо? Эд, может, тебе лучше пойти с ним?

– Оставайся здесь, Эд. Я не задержусь…

– Извините, что не могу пригласить вас в свою комнату, – сказала Джин Кристи, – это женские апартаменты, и хозяева придерживаются старомодных взглядов.

– Этот холл вполне подходит, – ответил Долан. – Спасибо, что пришли.

– Не за что. Я ждала вас. Мистер Макгонахил говорил, что вы, возможно, позвоните.

– Как я понимаю, он объяснил вам, что меня интересует.

– Да. Насчет статьи в вашем журнале о Гарри Карлайле.

– Вы видели журнал?

– Эту часть я прочитала, да. Вы обычно прямо высказываетесь, не так ли?

– Это практически единственный способ обходиться с подобной историей. Вы помните этих девушек, Гриффин и Макалистер?

– И ту и другую. Я ассистировала на обеих операциях. Макалистер умерла на моих руках.

– Вот как? – воскликнул Долан, изумленный. – Господи, я никогда не думал, что можно так просто получить материал на Карлайла. Мисс Кристи, я боюсь, что может быть назначено расследование по этому поводу, и я хотел бы, чтобы вы… ну…

– Поведала свою историю Большому жюри?

– А вы смогли бы? Мне не хочется обременять вас, но до тех пор, пока у нас не будет хоть одного свидетеля, мы не будем крепко стоять на ногах.

– Я скажу это, можете быть уверены, скажу, – выговорила Джин со страстью в голосе. – И это еще не все. Он провел преступную операцию на мне тоже. Использовал меня для самопроверки: прооперировал, а затем через месяц уволил…

– Неудивительно, что вы обозлены на него, – произнес Долан. – Ваш протест естествен. Но я думаю, что и он обиделся.

– Вы так думаете? Наверное, это моя вина, возможно, я вела себя неправильно. Я привыкла умолять его, и, конечно, это неизменно заставляет мужчину презирать женщину. К тому же он всегда рассчитывает, что брат вытащит его из любой переделки. Он думал, что запугал меня. Поверьте мне, мистер Долан, я молилась о таком шансе. Шансе расквитаться…

– Да, это именно такой случай. И думаю, что умнее всего нам сейчас пойти прямо к нотариусу и заверить ваши показания. Я знаю нотариуса, который возьмется за это. Вы согласны?

– Все, что хотите. Но я должна вернуться к одиннадцати часам.

– Конечно. И это не может принести вам вред. Я бы почувствовал…

– Хорошо. Сейчас переоденусь…

– Вот, – сказал Долан, когда она встала, и подал конверт с пятьюдесятью долларами внутри.

– Что это? – спросила она, засмущавшись, понимая, что там.

– Записка. Откроете наверху. Я буду ждать вас прямо здесь…

Она улыбнулась ему, направляясь к лифту.

Трое склонившихся над ним парней с длинными обрезками свинцовых труб в руках загораживали потолок. На них были надеты белые проволочные шлемы и красные резиновые перчатки, и они смотрели на Долана, перешептываясь.

Через секунду парни начали размеренно опускать обрезки трубы на его голову, совершенно без злобы, улыбаясь и смеясь, как дети, играющие в интересную игру.

Долан пытался отражать удары, пытался встать, но обнаружил, что движется в абсурдно медленном темпе. Трубы крушили его голову, а он все думал: черт, почему я не могу двигаться? И в конце концов свалился с кровати и пополз, а они прямо перед ним размахивали свинцовыми трубами.

Наконец он смог встать на ноги, ноги двигались тоже в этом абсурдном медленном темпе, и упал, согнувшись пополам; положив руки на пол и отчаянно отталкиваясь, он пытался ускорить движение. Трое громил продолжали молотить свинцовыми трубами… он вскрикнул и сел, открыв глаза.

– Тихо, тихо, хватит драться, – проговорил Бишоп.

На секунду Долан подумал, что сошел с ума. Солнце светило в окно, абсолютно ясный прямоугольник жары. Минуту назад была тьма, а теперь – свет.

– Ложись, – говорил Бишоп, толкая его мягко назад на подушку.

…Провал, боль, темнота – борьба – борьба – борьба – и не понять, не понять, что, черт возьми, происходит…