Мисс Невезучесть - Вера Иванова

Танюсик и Брыкало едва успели ретироваться за свою парту, как в класс вместе со звонком влетел наш учитель физики, Леон Семенович Атаманис, по прозвищу «Атаман». Его всклокоченная борода топорщилась, очки съехали набок, на пальцах — пятна от чернил: он любил старомодные ручки. Ну и одеколон «Шипр», конечно.

— Практическое занятие! — объявил Атаман и выставил на стол четыре прибора. — Разбейтесь на четыре бригады по шесть человек. Будете записывать показания амперметров в таблицу, в конце урока я проверю. Да, и не забудьте выключить мобильники!

Это было просто подарком судьбы! По знаку Смыша мы четверо рассредоточились по четырем бригадам и начали проводить тестирование.

— Так! Тест на интеллект! Отвечайте на вопросы! Рейтинг — это… — услышала я голос Танюсика.

— А ну, не списывать, кому сказал! — донесся из другого угла бас Брыкалы. — А то так навешаю, мало не покажется! — Видимо, руки у него все еще чесались.

— Если не знаешь, ставишь прочерк! — объяснял кому-то в третьем углу Смыш. — И пишите кратко, одним словом, не размазывайте!

Некоторое время в классе стояла полная тишина — но все записывали не показания приборов, а ответы на тест.

Потом мы начали подводить итоги. И вот тут-то судьба и подставила мне подножку: Атаман подкрался сзади как раз в тот момент, когда я закончила таблицу с результатами теста. Учитель выхватил тетрадь, поднес к очкам и сказал всего одно слово:

— Два.

Спорить с Атаманом было бесполезно. Упрашивать его — еще хуже. А самое страшное — пытаться спрятать дневник. Рассерженный Атаман мог добраться и до моих родителей, и до директора, и вообще до кого угодно, поэтому мне оставалось только смириться с тем, что в дневнике напротив слова «физика» появилась жирная отвратительная двойка.

От огорчения я готова была зареветь. Какая несправедливость! Ну почему именно я? Весь класс занят тестом — почему же страдать должна одна я?

— Закон равновесия, — прокомментировал мои мысли Смыш. — Все по-честному. Вчера повезло, а сегодня — нет! К тому же в этом есть и позитивный момент.

— Интересно, какой же, — страдальчески пробормотала я.

— У тебя появился еще один автограф Атамана, — пояснил Смыш, и я с трудом удержалась, чтобы не треснуть и его. Нашел время издеваться!

Но Смыша, похоже, понесло — он даже не почувствовал, что надо сменить опасную тему.

— К тому же двойка в середине четверти — это не то что в конце. И в начале года — не то что в конце! И вообще, двойка — это еще не конец света!

«Зато конец тебе», — подумала я, подняла линейку, как следует прицелилась и…

Но тут Смыш поднял на меня невинный взгляд и сказал:

— Саша, у тебя невероятно красивые глаза! Особенно когда ты сердишься. В них вспыхивают и мерцают такие задорные искорки…

«Сейчас искорки посыплются из твоих глаз!» — непримиримо подумала я, размахнулась и…

— Алешина, а вот эту записку передайте родителям, — Атаман перехватил линейку и положил на стол листок. — Ваше поведение на моем уроке просто возмутительно!

«Родителей Александры Алешиной прошу немедленно явиться в школу!» — было написано твердым, четким атаманским почерком. Сердце задергалось, буквы почему-то начали расплываться перед глазами…

А потом на листок упала первая капля.

— Ну вот! Твоя коллекция писем тоже пополнилась! — обрадовался Смыш. — Теперь у тебя и письмо с радиостанции, и анонимка, и записка Атамана… Только ты аккуратнее с ней, не закапай, а то чернила расплывутся… И твоя тушь тоже расплывется!

Напоминание о туши было очень своевременным — слезы вмиг высохли, и я вытащила из сумки зеркальце: новую тушь я тайком взяла утром у мамы, и мне было ужасно интересно, действительно ли она несмываемая или нет.

Как я и боялась, тушь оказалась очень даже смываемой: на моих щеках появились черные потеки, и, вытирая их салфеткой, услужливо подсунутой Смышем, я мучилась вопросом — как сообщить о своем открытии маме и при этом не выдать себя? И еще мне было интересно, правду ли сказал Смыш о моих глазах или он просто хотел отвлечь и успокоить меня. Хотя такая забота тоже была приятной…

— Алешина, выйдите из класса! — прозвенел над моим ухом писклявый голос Атамана. — И обратно в таком виде и с такими мыслями можете не возвращаться!

Осознав, что сопротивляться судьбе бесполезно, я подхватила сумку и пулей вылетела из класса. Ну и денек! Врагу не пожелаешь! Наплакавшись в туалете, я снова накрасилась и устроилась в коридоре у окна, слушая любимую музыку и погрузившись в игры на мобильнике.

— Саш, ау! Ты где? Подсчитала? — Я очнулась оттого, что кто-то дергал меня за рукав.

Это оказалась Танюсик. Оказалось, что урок уже закончился, и друзья сгрудились вокруг меня, горя желанием обсудить со мной результаты тестирования.

— У меня четыре нормальных, один гений и один идиот. Самое интересное, слово «прокурор» знают все! — бойко отчиталась Танюсик.

— Да? А слово «боулдеринг»? — спросил Миша.

— А разве это тоже нужно было считать? — удивилась подруга.

— А что же еще? Зачем мы вообще это тестирование проводили?

— Ну, чтобы выяснить, кто умный, а кто дурак…

— А разве ты сама не знаешь, без всяких тестов? — удивился Брыкало.

— Ну вас, зачмырили меня совсем! — обиделась Танюсик. — Не могли сразу объяснить, по-человечески!

— Наш тест направлен на то, чтобы выяснить, кто знает слово «боулдеринг», — принялся терпеливо объяснять Смыш. Он взял у Танюсика листочек и теперь что-то быстро подсчитывал на калькуляторе. — Таких у нас в классе… Пять человек! А остальные вопросы — просто для маскировки!

— И ради этого мы столько парились? И Сашуля пару получила? Да вы сами тут все идиоты! — разъярилась Танюсик. — Есть способ в сто раз лучше.

— Да? И какой же? — удивились мы.

— Спросить Клементину Федякину!