Мрачный коридор - Михаил Март

— В котором часу?

— В три часа. Мы выпили кофе, от обеда она отказалась, сказав, что обедала в ресторане. Мы немного поболтали, и она поехала домой. В этот день я подарила ей шляпу к ее гарнитуру. Лин собиралась к своей подруге в Санта-Роуз. Красивая шляпа, эту модель мы разработали недавно. Лин не любила носить вещи с конвейера.

Машина подкатила к трехэтажному особняку из белого камня. Южная часть города —  самая престижная, здесь не встретишь лачуг и нищеты. Этот район утопал в зелени и благополучии. Никогда не думал, что мой бизнес может занести такого скромного трудягу, как я, в сердцевину элитарного царства.

— Мы приехали, —  тихо произнесла Дэлла. —  Надеюсь, нас здесь накормят.

Шофер открыл дверцу. Я вышел и подал руку своей спутнице. Ее узкая ладонь была мягкой и теплой. Внешне Дэлла казалась хрупкой и женственной, еще не прошло и часа с момента нашего знакомства, а я уже понял, что передо мной дама с железным характером.

— Здесь я живу, —  коротко бросила она через плечо.

Да, мне повезло, что мы приехали к ней домой, а не в фешенебельный ресторан.

Двери дома перед нами распахнул мажордом в ливрее, украшенной золотым шитьем. Выглядел он не дешевле своей одежды. В наше время таких можно найти на гравюрах из коллекций английских лордов.

Внутри дом походил на музей авангардного искусства, где современный дизайн резко контрастировал с бронзовыми канделябрами, персидскими коврами и мраморными изваяниями.

Порывистой походкой Дэлла направилась к лестнице, небрежно бросив сумочку и пальто на кресло. В замершую статую мажордома полетела короткая фраза:

— Ужин на двоих.

Я понимал, что особого приглашения от хозяйки мне вовек не дождаться, и последовал за ней на второй этаж. Мне не очень-то хотелось обедать в этом доме, кафетерий на углу моей улицы меня устраивал больше, однако приходилось подчиняться чужим правилам игры.

Мы просквозили анфиладу комнат, и в одной из них хозяйка указала мне на огромный диван. Не оборачиваясь, она швырнула новое распоряжение:

— Ждите здесь, я переоденусь. —  Ее стройный силуэт скрылся за очередной дверью.

Я облегченно выдохнул воздух и рухнул на меховое белое покрывало. Диван был завален разноцветными подушками разных размеров. Парочку из них я бросил себе за спину.

По правую руку от меня стоял сервировочный столик с напитками, напротив полыхал камин, под ногами расстилался ворсистый ковер, а слева возвышалась тумба с приемником и проигрывателем. Пара дюжин пластинок была разбросана по полу. Ко всему прочему здесь горели свечи, и я не заметил электрических ламп.

Канделябрами было увешано каждое свободное от картин место на стене, подсвечники стояли на всех горизонтальных плоскостях. Одним словом, свечей было в избытке, и я не решился их считать из-за боязни заснуть. Вся обстановка располагала к покою. Дэллу Ричардсон можно понять, после ее кабинета это гнездышко представлялось чем-то большим, чем рай.

Она появилась неожиданно, когда я успел уже проанализировать нашу беседу в машине. На ней было надето черное шелковое кимоно с ярко-красными драконами. Волосы были распущены и сливались с тканью. В отблеске свечей ее глаза отливали какой-то чертовщинкой.

Мне бы кальян, халат до пола, и я готов слушать сказки этой неземной Шехерезады до бесконечности. Но, боюсь, в нынешнем положении роль султана исполняла она, а мне уготована роль евнуха в услужении.

Дэлла бесцеремонно запрыгнула на другой конец дивана и подобрала под себя ноги.

— Если хотите выпить, не церемоньтесь.

— Я бы выпил глоток джина, но боюсь запутаться в разноцветных этикетках.

— Квадратная бутылка с длинным горлышком.

— А вы?

— Не сейчас.

Я налил себе небольшую порцию в хрустальный стакан, сделал глоток и напрочь забыл, зачем я сюда пришел.

— Если вас привести в должный порядок, то можно показать людям.

Я чуть не поперхнулся. Такая высокая оценка мне давалась впервые. Во всяком случае, понятно, почему мы не поехали в ресторан, и я рад, что выгляжу так, а не иначе. Но ее выпад заставил меня вернуться на землю.

— Что вы сказали?

— Ничего. Мысли вслух.

Хорошо, что я свои мысли не высказывал вслух. Не все могут себе это позволить.

— Мисс Ричардсон…

— Можете называть меня Дэлла, а я вас Дэн. Мы сэкономим время на ненужных приставках.

— Я не возражаю.

Она взяла из шкатулки длинную черную сигарету и зажала ее в кроваво-красных губах. Я тут же схватил со стола изящную перламутровую зажигалку и поднес голубое пламя к сигарете. Дэлла прикурила и указала на секретер.

— Там лежит пачка сигарет покрепче. Лин всегда забывает свои вещи, а мои вам вряд ли понравятся.

— Спасибо, но я не курю, а рассеянным бываю иногда. Я хотел спросить вас о том времени, которое вы с сестрой провели в горах. Я говорю о вашем детстве, когда ваша мать увезла вас в Алабаму.

— Вы действительно можете быть рассеянным. Нас увозили к деду в Кентукки. Ваши вопросы меня удивляют, Дэн. Между сегодняшним днем и поездкой в горы лежит временной отрезок в двадцать лет. —  Она сделала паузу, выпустила кольцо дыма и, пожав узкими плечиками, сказала: —  Что ж, придется отвечать. Заболел наш дед, и мать решила, что последние дни его жизни она должна провести с ним. Эти дни растянулись на четыре года. Чудесное время, сказочное. Неописуемая красота вокруг и покой. Чудесное время. Мы катались на лошадях, собирали грибы и ягоды, купались под водопадом. Синее небо, олени с ветвистыми рогами, снежные вершины, качели под огромным вязом и райское пение птиц.

— Никто из вас не болел?

— Нет, слава Богу, мы лишь набирались сил, но не болели.

— Кто-нибудь из вас получал какие-нибудь травмы?

— Постоянно. Дети есть дети. Я свалилась с лошади и сломала себе ключицу. Лин сбила струя водопада, и она сильно расшибла ногу. Подобных случаев было немало, всех не упомнишь. Ну а теперь, если вы не хотели показаться оригинальным или не окосели от глотка джина, объясните мне, что означал ваш вопрос.

— Мой вопрос не тянет на оригинальность. Согласно медицинской карте, Лионел Хоукс не имела особых примет. Меня интересует ее детство потому только, что эту карту завели в возрасте десяти лет. Возможно, Лин получила какое-то увечье в раннем детстве, и у нее остались шрам или пятно. Идеально гладких людей не бывает.

— Нет. Внешних шрамов у Лин не было. Никаких видимых глазу примет.

— А невидимых?

— Понимаю. Вы ведь умеете раздевать женщин взглядом, это я уже заприметила. Но не думаю, что вам удастся пронизывать их насквозь. Вряд ли вам поможет то, о чем я подумала.

Мне пришлось проглотить ком, который встал посреди горла, после чего я продолжил: