Магия лжи - Чингиз Абдуллаев

«Он еще и циник», — подумал Дронго. Но ему нравилась откровенность старого специалиста.

— В вашей компании в последнее время были какие-то особые проблемы? — уточнил эксперт.

Горбштейн недоуменно посмотрел на Адамса. Тот медленно покачал головой.

— Мелкие проблемы есть у всех, но каких-то особых у нас не было, — ответил Лев Эммануилович. — Мы неплохо закончили прошлый квартал. Нет, у нас не было особых проблем. Все нормально.

— Можно еще несколько очень личных вопросов? — спросил Дронго.

— Надеюсь, вас не интересуют мои любовницы, которые могут быть в моем возрасте? — пошутил Горбштейн.

— Нет. Ваша личная жизнь меня не беспокоит. Я уверен, что все в порядке, — парировал Дронго.

— Не иронизируйте, дорогой сыщик. Моя третья супруга, на которой я сейчас женат, моложе меня на тридцать восемь лет. И у нас есть восьмилетняя дочь.

— С чем вас и поздравляю, — кивнул Дронго. — Но меня больше интересует личная жизнь шефа вашей компании. Как вы считаете, у него были хорошие отношения с супругой?

Адамс заерзал на стуле. Ему явно не нравились подобные вопросы.

— Нормальные, — немного подумав, ответил Горбштейн.

— Делером могла знать о Милене?

— Понятия не имею. Но могла догадываться. Ягмыр достаточно любвеобильный человек. Имея миллионы в Москве, невозможно не замечать красивых женщин. Они вас тоже сразу вычисляют в толпе. Нужно только умело противостоять напору этих девиц, но не у всех получается. У Ягмыра не всегда получалось.

— И все они попадали к вам на работу? — уточнил Дронго.

— Никто, кроме Милены, — ответил Лев Эммануилович, — это я гарантирую.

— Она могла быть причастна к устранению Пурлиева?

— Послушайте, — не выдержал Адамс, — ваши вопросы становятся все более и более неприличными.

— Вы можете ответить на мой вопрос? — повернулся к нему Дронго.

— Нет, не могу, — отрезал Адамс.

— А вы? — обратился эксперт к Горбштейну.

— Думаю, что могу. Само предположение выглядит абсолютной дикостью. Пурлиев является для Милы настоящей золотой дойной коровой. Вы видели где-нибудь человека, который хотел бы зарезать такую корову? Только абсолютный психопат. А Мила еще не достигла подобной стадии.

— В вашей компании президента любили? — Дронго уже понял, что его собеседник достаточно независимый человек и не будет лгать в угоду своему руководству. Они больше зависели от аналитика, чем он от них.

— Скорее уважали, — почти не думая, ответил Лев Эммануилович.

— Последний вопрос — у Пурлиева были личные враги?

— Думаю, что личные враги есть у каждого, — покачал головой Горбштейн. — Он всегда боялся, что его заберут прямо на улице и увезут в Ашхабад. Но после получения российского гражданства немного успокоился. Если вам нужны конкретные имена, то я их не знаю.

— Понятно. Спасибо, Лев Эммануилович, за приятную беседу.

Дронго поднялся, протягивая руку аналитику. Рукопожатие было достаточно крепким, несмотря на возраст Горбштейна. Тот пожал руку и Вейдеманису, после чего быстро вышел из кабинета.

— У вас странная манера допроса, — недовольно заметил Адамс.

— Очевидно, у каждого свой метод дознания, — ответил Дронго, — не беспокойтесь, мы скоро уйдем, только поговорим с секретарем вашего шефа.

— Ей вы тоже будете задавать подобные неприличные вопросы? — поинтересовался Адамс.

— Только приличные, — заверил его Дронго. — Мне нужен адрес и номер телефона Милы, пока до нее не добрался кто-то другой.

— Идемте, — согласился Адамс, — только запомните, что вы дали мне слово. Совсем необязательно задавать откровенные вопросы молодой женщине, чтобы ее напугать.

— Она тоже была «экспертом»? — уточнил Дронго.

— С вами невозможно разговаривать! — вспылил Адамс. — Идемте, я хочу, чтобы вы как можно скорее покинули территорию нашей компании. Пойдемте вместе, мне совсем не нужно, чтобы вы смущали всех остальных своими вопросами.

Они вышли втроем из кабинета, направляясь в соседнюю приемную, когда зазвонил телефон Дронго. Он посмотрел на экран, узнал вчерашний номер следователя и сразу ответил:

— Слушаю вас.

— Рядом с больницей неустановленная машина сбила женщину, — раздался злой голос Мельникова. — Вы можете мне объяснить, что вообще происходит?