Ночь накануне - Уэнди Уокер

Ей первой я звоню, когда дело пахнет жареным. Как я поступила меньше двух месяцев назад. Она примчалась как молния.

Так как же насчет любви между чужими людьми? Что заставляет людей, не членов семьи и не родственников, быть вместе и не расставаться? Просто лишь потому, что они так решили? Глотают ли они свои обиды от того, что вместе, когда хочется разбежаться? Жить с Роузи — не лучший выбор. Как и любить ее.

Потом я думаю о Джонатане Филдзе, его жене и всех тех годах, прожитых ими вместе. Неужели после всего она просто решила уйти? Вот так запросто. А может быть, нет. Может, я не знаю всей истории. Это только пока, полагаю.

— О’кей, — возвращается он. — Теперь моя очередь. — Он ставит напитки.

Я застенчиво улыбаюсь:

— О’кей. Пли.

— Тот парень из Нью-Йорка, о котором ты говорила по телефону… с ним у тебя было серьезно? Вы тяжело расстались?

Я стараюсь понять, что он хочет выяснить на самом деле. Способна ли я на длительные отношения? Люблю ли до сих пор другого? Или по-прежнему пытается узнать причину моего возвращения?

И отъезда.

— Да и нет, — начинаю я. — Мы встречались не так уж долго. У меня действительно были к нему чувства. Да, мне пришлось несладко, когда он порвал со мной. Думаю, что мы в похожих лодках, только моя, очевидно, меньше.

Он изучающе смотрит на меня.

— Ты говорила по телефону, он отправил тебе сообщение, что все кончено, а потом попросту исчез. Перестал звонить и писать. Ты пыталась выяснить, почему?

Я качаю головой.

— Нет. По-моему, если кто-то одним сообщением бросает тебя как кучу хлама, а потом испаряется, как он, думаю, это показательно. Что помешает ему поступить так снова? Уходить — плохая привычка, но если это уже привычка, от нее трудно избавиться.

Я жду от него разглагольствований на эту тему, глубокомысленных замечаний. Но тот цепляется лишь за мое поведение.

— И ты даже не пыталась выяснить? Хотя бы в социальных сетях? Не попыталась спросить кого-то из его друзей?

Вот теперь я загнана в угол. Ответить на этот вопрос, не признаваясь, что меня нет в социальных сетях, как и того, что не знакома ни с кем из друзей бывшего, я не могу. Мы всегда были вдвоем. Для меня этот опыт был в новинку. Новым и прекрасным.

Я только пожимаю плечами.

— О’кей, знаешь что? — заявляет он. — Не бери в голову. Мы оба плыли на своих суденышках, а теперь мы здесь, и это здорово. Звучит банально, но я правда в это верю. Важно лишь происходящее здесь и сейчас или что будет завтра. А сейчас я вижу перед собой невероятно красивую, умную женщину и считаю, что мне безумно повезло, потому что тот парень оказался полным ничтожеством, поэтому сейчас ты со мной, а не с ним.

Сказано абсолютно чистосердечно. Даже мои отточенные с годами навыки восприятия не уловили ни йоты фальши.

Вновь накатывает прежняя теплая волна. Он нашел кротовую нору.

Мы развиваем эту тему. О жизни и ошибках, и том, как трудно ждать будущего или жить настоящим. Он рассказывает о семье в Бостоне. Мать умерла в прошлом году. Его родители были вместе сорок четыре года. Рассказывает о сестре, переехавшей с семьей в Колорадо, а я — о Роузи, Джо и Мейсоне. Джонатан не спрашивает, хочу ли я детей, поэтому мне не приходится лгать, и разговор течет плавно, как вода за окном, устремляющаяся в океан — только я уже не имею понятия, о чем идет речь. Но мне нравится. Мне нравится все это.

Он не сводит с меня глаз. Когда Джонатан наклоняется отхлебнуть из стакана, я чувствую запах его кожи, и запах пива, когда он выпрямляется. Эти запахи смешиваются с водкой, которую я пила, в великолепный коктейль притяжения.

Я борюсь с собой. Сопротивляюсь пустякам, приходящим в голову и пополняющим список источников беспокойства, которым я еще воспользуюсь, когда буду делать из мухи слона. В него входят фрагменты, которые не укладываются в общую картину. Промежуток между колледжем и переездом в Бренстон. Компания, в которой он работает, не имеет ничего общего с теми, которые еще сохранили филиалы в Коннектикуте. Он говорил о хедж-фонде, но все крупные давно ушли из Бренстона. Я знаю, потому что сама работала в этой сфере.

Есть и другие противоречия: выражения лица, косвенные вопросы о моем прошлом, детстве. Не знаю, нормально ли это, потому что я не отношусь к обычным людям. Как ненормальны и мое обостренное восприятие. И слоны из мух. Руки, сжатые в кулаки.

Я доводила родителей до безумия. Я знаю это. И они говорили. Меня было трудно любить. Даже невозможно. Вероятно, до сих пор.

Отметаю все сомнения прочь. Джонатан Филдз — хороший мужчина, и он склоняется над своим стаканом, но на самом деле хочет ненароком приблизиться ко мне. Я чувствую это. Это неправильные мысли. Опасения беспочвенны. Замечая противоречия, я отталкиваю славных мужчин, как Джонатан Филдз, которые хотят полюбить меня. И все так же нахожу подлецов, которым я не нужна.

Я хочу плакать. Чувствую подступающие слезы, но мне удается сдержать их.

Знание — сила, верно? Я не дам разразиться катастрофе. Именно поэтому я вернулась домой. Теперь в этом моя работа. Не дать прежней Лоре разрушить мою жизнь.

Выхожу в туалет. Брызгаю на лицо холодной водой. Беру себя в руки и возвращаюсь к столику.

Джонатан Филдз встречает меня улыбкой до ушей. Он тут же затевает новую беседу. Хотя и не совсем новую. Он пытался поговорить об этом весь вечер.

— О’кей. Так почему же ты раньше не приезжала домой?

Что происходит?

Почему его так интересует мое прошлое?

Похоже, он знает о моих подозрениях. И не хочет, чтобы я смогла продолжить его. Но именно этого он и добивается своим поведением.

— Знаешь что? — неожиданно предлагает он. — Давай-ка выберемся отсюда, прогуляемся на свежем воздухе у реки.

Говорю себе, что это ничего не значит. Это муха, а не слон. Я не могу полагаться на свои инстинкты. Не могу доверять никаким навыкам. Только решимости.

Я открываю рот, и с языка слетает его любимое слово:

— О’кей.

9

Роузи.