Прощальная весна - Александр Аде

– Вот ты, – обращаюсь я к несовершеннолетней Машке и даже указываю на нее пальцем, – что можешь сказать о Нике?

– Да все, что хотите, – изрекает Машка. Она вволю натрескалась пепси, и у нее изо рта вместе со словами как будто вылетают пузыри. – Пожалуйста! Без проблем!

Она тоща, носата, круглоглаза, вертлява и, судя по поведению, отчаянно любопытна. Когда вырастет, станет, наверное, знаменитым исследователем-первооткрывателем. Или – что тоже не исключено – превратится в обычную скандальную бабу, которая вечно сует нос не в свои дела.

– Будь моя воля, тебя близко бы здесь не было, – раздраженно заявляет Софьюшка. – Взрослые разговаривают, а она лезет.

– Я здесь живу, – радостно огрызается Машка. – Это мой дом! А твой – в другом месте!

– Машуня! – укоризненно одергивает дочку Зоя.

– А чего она ко мне придирается! – заявляет Машка, оживленно зыркая по сторонам. – Взрослые! А я не взрослая, что ли? С таким характером, как у тебя, – обращается она к Софьюшке, – ты никогда замуж не выйдешь!

Мне, если честно, нынешняя охамевшая мелюзга совсем не нравится. Я в детстве таким не был. Но сейчас наглая раскованность Машки мне на руку.

– Мои уши в твоем распоряжении, Мария, – говорю ласково.

Машка встает с дивана и вытягивается перед нами, как солдатик, точно собирается декламировать стихи. И начинает:

– Ника была хорошей, но странной…

– А в чем ее странность проявлялась? – перебиваю я.

– Сейчас объясню, погодите. Я знаю ее давным-давно. Наверное, с трех лет. У нас разница четыре года. Точнее, четыре года и три, кажется, месяца. Когда я была совсем маленькой, она приходила и играла со мной. Я была для нее, как кукла…

– А потом ты подросла, – подсказываю я.

– Пожалуйста, не перебивайте… Да, я стала старше. Мне было десять, а ей – четырнадцать, мне одиннадцать, а ей – пятнадцать. Я это к тому, что мы с Никой стали как бы на равных. Мы разговаривали по душам… Вот.

– О чем, например?

– О разном. Всего не упомнишь.

– У нее был бой-френд. Парень лет двадцати. Наркоман. Она упоминала о нем?

– Никогда!

– А о человеке, который ее преследует?

Машка только отрицательно мотает головой, тараща на меня отчаянно-правдивые зенки.

– Она признавалась тебе, что нюхает героин? – спрашиваю я и чувствую на своей щеке осуждающий взгляд Зои.

Большие оттопыренные уши Машки вспыхивают, и она еще отчаяннее мотает головой из стороны в сторону.

– Так о чем же вы трепались?

– Да так… вообще… – произносит она упавшим голосом, глядя на меня почти с тоской, ее круглые глазенки как будто кричит: чего пристал, отвали!

– О мальчиках, а? Угадал?

– Нет… даже и не знаю…

– А где болтали-то? В ее квартире?

– Не, это она сюда приходила. Мы сидели в моей комнате.

– А я их кормила, – добавляет Зоя, улыбнувшись. – Если, конечно, была дома.

– А вы кем работаете, если не секрет? – интересуюсь у нее.

– Бухгалтером, – отвечает она охотно.

– Даже не спрашиваю, где. Ответ очевиден. Или я ошибаюсь?

Ее грудь колышет воркующий смех. Вот уж действительно Женщина с большой буквы. Я даже – немножечко, совсем чуточку – начинаю завидовать Павлуше.

– Вы абсолютно правы, – отвечает за жену Павлуша. – Зоя – экономист в нашей фирме. Дело в том, что «Болонский и партнеры» – не просто рядовая юридическая контора. Это форма существования большой семьи Болонских. Кто-то вошел в этот клан по праву рождения. Кто-то – женившись или выйдя замуж. Но фирма – это наша маленькая вселенная.

– А вы, – чуть не подвывая от галантности, задаю вопрос Софьюшке, – тоже трудитесь в «Болонском и партнерах»?

Она презрительно фыркает фирменным горбатым носом.

– Не всем так повезло с профессией. Я не юрист и не экономист, я всего лишь презренный лекарь. Терапевт очень широкого профиля. Часами торчу в районной поликлинике, а потом таскаюсь по квартирам. Причем, учтите, все это за сущие копейки. И еще. Мои пациенты, в основном, немощные старики, мнительные и упрямые, как малые дети. Так что стрессов мне хватает.

Слушаю Софьюшку, а сам думаю: «Несчастные старики. Упаси меня Бог попасть на прием к такой мегере!»

– Мы хотели устроить тебя в «Болонском», – примирительно говорит ей Павлуша. – Ты сама отказалась.

– С чего бы это, а? – зло смеется Софьюшка. – Да, секретарша получает у вас раза в три больше, чем я. Причем, между нами, не слишком надрываясь. Но я никогда – ни-ког-да! – не оставлю дело, которому служу! Впрочем, вам этого не понять, вы все меряете деньгами.

– Никины родители – тоже сотрудники вашей фирмы? – кидаю вопрос в пространство.

И пространство отвечает голосом Павлуши:

– Мать Ники – зам по общим вопросам.

– И в чем заключаются общие вопросы?

– Ну, это практически все, что не касается прямой деятельности фирмы, – отвечает Павлуша, плутовато поглядев на меня, и даже шевелит пальцами, как бы показывая, что занятие Никиной мамаши – нечто неопределенное.

– Ага. А Никин отец?

– Он личный водитель президента фирмы.

– То есть, вашего отца?

– Именно. Телохранителя у отца нет, зато шофер имеется. Как ни крути, а статус обязывает…

Он внезапно хохочет, уверенно расставив толстые ноги и совсем не по-дворянски разевая пасть. У пацана явно подскочило настроение. Теперь он – веселый орелик.

– Извини, – говорю я Машке. – Отвлекся. Мы остановились на том, что Ника не слишком с тобой секретничала. Скажи, она приходила конкретно к тебе или вообще в вашу семью?

– Конечно, ко мне. Сначала Ника звонила по мобильнику. А потом, если я была дома, приходила.

– А если тебя не было? – я наивно поднимаю брови.

– Даже младенцу ясно, – раздраженно вклинивается Павлуша, которого внезапно покинула вся его игривость, – что если Маши не было, то Ника не появлялась.

– Ага. Значит… – я задумываюсь, точно пытаясь нечто для себя уяснить, – здесь она никому не была нужна? Кроме Маши, разумеется.

– Это означает только одно, – Павлуша гневно повышает голос. – Что ей с Машей было комфортнее, чем с нами.

Вспыльчивый парнишка, до невозможности.

– Стало быть, вы, взрослые, ей не пренебрегали?

– Конечно, нет! – взвивается Павлуша.

– Значит, вы все-таки с ней общались?

– Мало, – угрюмо потупившись, буркает он. – Они (я имею в виду Нику и Машу) закрывались вдвоем и шушукались. Девчоночьи тайны. Мы в это не вмешивались.