Прощальная весна - Александр Аде

– Он пришел к вам двадцать третьего марта?

– Сейчас скажу… Это было во вторник. Поздно вечером…

– Значит, двадцать третьего. Насколько мне известно, Алеша собирался переночевать у своего приятеля, Финика. Но ни с того ни с сего передумал и отправился к вам. И у вас провел две ночи… Я не ошибаюсь?

– Три, – под белой гладкой кожей Пироженки точно загорается красная лампочка. Пироженка краснеет.

– Ах, да, верно… Господи, как же это я лопухнулся-то! Точно, от вас он вышел вечером двадцать шестого. И был зверски убит метрах в трехстах от вашего подъезда.

– Алеша погиб из-за Катьки, – зло заявляет Пироженка, суживая глаза. – Она его вызвала, он, как дурак, помчался – и прямиком на киллера, которого нанял Завьялов.

Она – в такт своим словам – тычет в стол пальчиком с кроваво-красным ноготком.

– Вы уверены, что убийство Алеши – дело рук Завьялова? – спрашиваю я.

Она презрительно хмыкает.

– А тут к гадалке не ходи. Кому еще нужна была Алешина смерть?

– Мало ли кому. Как журналист он добывал самую разную информацию. Допустим, он раскопал какое-то преступление – мошенничество, коррупция или нечто вполне кровавое – и захотел опубликовать в «Пульсе мегаполиса». За такое вполне могли пришить.

– Ой, не смешите! Алешка раскопал криминал! Да он стряпал голимую заказуху. Сейчас, наверное, только в Москве… ну, еще в Питере существуют настоящие журналисты. Стараются выяснить истину, рискуют жизнью. Но, положа руку на сердце… – Пироженка кладет пухленькую ладошку на свой бюст, и она ложится почти горизонтально, – я в это нисколечко не верю. По-моему, и они пашут ради бабла. Кто платит, тот и заказывает музыку. Закон джунглей. А в нашем городе журналистов вообще нет, у нас – журналюги. И Алеша был журналюгой, чего уж там скрывать-то. Мелкая сошка. Он просто выполнял приказы начальников: редактора, заказчиков. За что его убивать?

– Он говорил вам, что продал свою комнату?

– Н-нет, – ошарашено тянет она. – Да вы что?! Вот свиненок!

– А о том, что у него скоро будет куча денег?

– Тоже нет. Молчал. Как самый настоящий болшевик-партизан. Ай да Алешенька! Интересно, как он собирался эту кучу раздобыть?

– Признаться, и меня данный вопрос интересует. И даже очень.

– Неужели вы думаете, что он хотел кого-то ограбить?! Никогда в это не поверю! Алеша – порядочный человек, я за него ручаюсь, как за саму себя!

«А за тебя кто поручится?» – мелькает в моей голове, но вслух свою мысль не произношу.

– Скажите, если не секрет, что за музыку вы включали на кладбище? До боли знакомая.

– Моцарт. Вольфганг Амадей, – Пироженка смиренно, словно монашка опускает глазки с такими коротенькими ресничками, что их почти не видно. – «Реквием». Точнее, часть «Реквиема» – лакримоза. День слез.

И внезапно декламирует с исступленным вдохновением: