Джекпот для лоха - Данил Корецкий

– А Зеленец твой что говорит?

– Говорит: подчищайте в бумагах, в компьютерах.

– Ты понял, Николай? – Малышев повернулся к коммерческому директору.

– Понял.

– А чего сидишь? Занимайся.

– Да это я все сделаю… В бумагах-то у меня и так все чисто.

– Черную документацию с завода убрать! Из кабинетов и сейфов лишнее выкинуть! Налички чтоб нигде не было! – уверенно распоряжался Малышев. – Девчонок из бухгалтерии вызвать, пусть каждую цифру вылизывают!

– Да это ясно-понятно, – задумчиво сказал Фёдоров. – Не в том дело! Главное – какая у них установка! Если специальной установки нет – тогда одна песня, а если дана команда «фас», то из-за непотушенного бычка в урне завод опечатают и установку конвейера сорвут…

– Чего сопли жевать? – вскинулся Малышев. – Не ясно, что ли, – установка хреновая! А мы должны через нее перепрыгнуть!

– С Зеленцовым вопрос решен, хотя и задорого, – пояснил Вайс. – Он положительный отчет нарисует. Только, скорей всего, его потом уволят. Хочет гарантий: материальную компенсацию, должность хорошую, оклад соответствующий. Я пообещал.

– Правильно! Что надо, то и сделаем! – одобрил генеральный директор.

– А как с ОБЭПом выйдет, не знаю…

– Ничего, я этот вопрос подработаю, – кивнул Малышев. – Меня и губернатор, и его замы помнят – в одних президиумах столько лет заседали! Мы перед нашей властью не провинились, так что, думаю, нас в обиду заезжим варягам не дадут. Отблагодарить в случае надобности и мы можем.

– Хорошо бы так, – вздохнул Вайс.

– Идите, – подвел итог генеральный, – работайте. Проверить все. Чтобы нигде ни сучка…

– …ни сучки, – произнес Фёдоров.

Малышев тяжело взглянул на него и поморщился, будто на зуб среди морепродуктов попал кусочек ракушки.

* * *

Андрей сидел в своей пятиметровой кухоньке за старым столом с включённой допотопной настольной лампой, металлический отражатель которой концентрировал свет только в круге на столешнице, а границы маленького помещения в отражённом свете этого круга раздвигались и становились зыбкими. Прихлёбывал крепкий сладкий чай, из-за дешевизны своей имеющий не чайный аромат, а привкус сена, и сдобренный в связи с этим щепоткой ванили и парой капель дешёвого лимонного концентрата из жёлтой пластмассовой бутылочки. В руке он держал большую тяжёлую лупу в виде рака, обхватившего клешнями линзу, и рассматривал сквозь нее бумажный прямоугольник с изображением комбайна, пятиэтажных домов, приукрашенных художником профилей рабочего и работницы.

Когда-то в детстве точно так же его завораживало рассматривание марок, монет, денежных купюр, облигаций. Марок было довольно много – в те времена люди переписывались очень интенсивно, и мать никогда не выбрасывала пришедшие конверты, пока Андрюша не «выпарит» марку. А отец разрешал ему уложить проштемпелёванный квадратик в большой старый кляйстер только после того, как сын находил на карте город отправления письма и зачитывал из энциклопедического словаря сведения о нем.

А монеты, правда, только советские, других не было, – это же был их с отцом духовный пир. По субботам в маленькой комнате коммунальной квартиры устраивались они вдвоём под похожей лампой и в круге света сравнивали монеты одинакового достоинства, но разных лет выпуска. А появление всевозможных юбилейных монет – вообще праздник! Отец по-взрослому серьёзно спрашивал у Андрея: «Вот если бы тебе надо было решать, чему или кому ещё можно посвятить монеты, что бы предложил?» И маленький Говорок, недолго думая, перечислял всех книжно-газетных героев тех лет, друзей и родственников…

Но больше всего изумляли Андрюху водяные знаки на денежных купюрах и облигациях. Смотришь просто так – их не видно. А на свет глянешь – вот они! Он до сих пор хорошо помнил солидную бумагу размером с почтовый конверт, с видом московской высотки, заводов и гидроэлектростанции и непонятной торжественной надписью: «Государственный заем развития народного хозяйства СССР». И снизу в скобочках: «Выпуск 1947 года».

– Папа, а зачем тут эти знаки? Ну, водяные? – спрашивал маленький Андрюша. – Это же не деньги!

Отец улыбался:

– Облигации – ценные бумаги. Они тоже денег стоят!

– Так за них что, конфет купить можно?

– Не только конфет. Чего хочешь. Только не за облигацию, а за деньги, которые она стоит!

– А где взять эти деньги?

Отец чесал в затылке.

– Понимаешь, это заем. Государство заняло у народа. Правда, тогда, после войны, ни у кого не спрашивали – выдавали часть зарплаты облигациями, и все. Вот когда этот долг возвратят…

– Когда?

Отец вздыхал.

– Да уже все сроки прошли. Лет двадцать назад обещали выплатить. Многие с самого начала не верили, многие потом разуверились. Пачками в мусорные баки выбрасывали. А другие из мусора доставали…

А я храню – и дедушкины, и тети Фросины. Пусть лежат: места не занимают, есть не просят. Авось пригодятся…

А еще лет через семь действительно облигации стали выкупать обратно. В сберкассы выстроились недлинные очереди: немного запасливых людей дожили до погашения займа. Отец получил приличную сумму и сам был очень удивлен:

– Смотри, не обмануло родное государство! Хоть и через тридцать лет, а отдало долги! Недаром дед Степан из восьмидесятого дома всю жизнь их собирал по помойкам: сейчас на «никчемный мусор» вполне может машину купить!

Тринадцатилетний Андрей тогда своими глазами увидел, как никому не нужные бумажки превращаются в самые настоящие, всем нужные деньги. Это врезалось в память на всю жизнь. Тем более что он получил в подарок долгожданный велосипед! И в очередной раз убедился, что отец все говорит правильно!

Сейчас он под увеличительным стеклом рассматривал акцию «Сельхозмаша» из пачки Матвеича.

Ситуация повторялась: акции родного предприятия в своё время раздавали всем пропорционально стажу работы, иногда ими выдавали часть зарплаты, но никаких дивидендов они не приносили, и что было с ними делать дальше, никто толком не знал. С ними обращались, как с ничего не значащими бумажками: засовывали в дальние углы, выбрасывали, меняли на сигареты, на водочные и сахарные талоны… И хотя Андрей всем рассказывал историю с облигациями 1947 года, над ним только смеялись:

– Лох ты, Андрюша! Тогда ведь совсем другое государство было!

Мало ли что другое… Места не занимают, пусть лежат!

Говоров вынул почти полностью заполненную общую тетрадь, переписал в нее номера новых акций, а пачку отнес в чулан и аккуратно спрятал в огромную сумку из рогожки, в которых «челноки» возят свой товар из Турции и Китая. Сумка была почти полной.

А под грудой всякого хлама стояла еще одна сумка, доверху набитая акциями. Рано или поздно они должны превратиться в денежные купюры…