Жалостью к врагам не страдаем - Александр Тамоников

Дрозденко понял. Володя не стал ломать голову, а подорвал проезжую часть улицы. Просто и сердито. Через воронки внедорожнику не пройти. Если только на малой скорости, а притормаживать бандиту нельзя. В этот момент его могут атаковать. Так что, заметив воронки, Халиф наверняка подумает, что это не специальная преграда, дабы не пустить его на юг, а препятствие для проведения штурма. В результате рванет на север. Что и требуется.

В это время откуда-то с улицы донесся мужской голос:

– Эй, спецы! Давай старшего, разговор есть.

Вздохнув, Андрей пошел на выход. С террасы крикнул:

– Я – старший группы спецназа, капитан Дрозденко. О чем хочешь поговорить, Халиф?

– Халиф с дамами развлекается, а разговаривает с тобой его друг.

– Как звать-то тебя, друг развлекающегося с бабами Халифа?

– Называй Умаром!

– Как скажешь! О чем хотел поговорить, Умар?

– Что за взрывы прогремели только что?

– Гранаты, приведенные к бою, подорвали на улице.

– Где на улице?

– Справа от ворот.

– Хоп! У нас в руках заложницы, жены, наложницы, дети умершего Керима Асанова.

– Это нам известно, и что?

– Как это что? Ты же не хочешь, капитан, чтобы мы перерезали им всем горло?

– Не хочу, конечно, но, как говорится, чему быть того не миновать. Убьете заложников, следом сами сдохнете. И сдохнете медленно, мучительно. Это я тебе на сто процентов гарантирую. А сдадитесь, глядишь, и сроком отделаетесь. Согласись, Умар, жизнь даже в тюрьме лучше смерти. Тем более страшной, мучительной.

– Это кому как! Но тебе не кажется, что ты борзеешь, капитан? Наши угрозы – не пустые слова. Если мы обещаем, то держим слово!

– Ну, это я хорошо знаю, не первый год давлю вас! Ладно, я тебя понял. Мне необходимо время подумать и согласовать решение с вышестоящим начальством!

– Сколько потребуется времени на раздумье и всякие там согласования?

– Немного! От силы минут двадцать!

– Так, сейчас 21.48.

Дрозденко поправил бандита:

– 21.51, можешь выбросить свои часы.

– Я сказал, 21.48! Значит в 22.15 ты сообщаешь мне результаты своих раздумий и решение вышестоящего начальства. После чего мы выставим встречные условия. Договоримся – заложницы останутся в живых, нет – подорвем и себя, и их, и этот дом.

– У тебя все?

– Нет! Прикажи своим псам отойти от усадьбы. Если заметим кого, откроем огонь. Теперь все!

– Лады! Передай Халифу, что в 22.15 я буду общаться только с ним. А ты отдохни, развлекись с девочками.

– Это не тебе решать! Не теряй времени. Все!

Андрей вошел в дом, достал рацию, в ней тут же сработал сигнал вызова. Дрозденко ответил:

– Третий на связи.

Подполковник Соловьев, слушавший через дистанционную прослушку разговора Дрозденко с Умаром, воскликнул:

– Ты охренел, Третий?

Андрей удивился:

– А в чем, собственно, дело, Первый?

– Как вел переговоры?

– Нормально. Вы же все слышали.

– Лучше бы не слышал. Ты зачем злишь боевиков?

– Кого злить-то? У них сейчас одно на уме – как свалить отсюда. А злее, чем есть, они уже не станут. Если же не нравится, как веду переговоры, присылайте в усадьбу Колданова. Он у нас интеллигентный, радиоэлектронщик, во всей хрени электронной шарит и матом ругается, лишь когда водки больше, чем надо на грудь. Пусть он говорит с отморозками!

– Ты еще поучи меня! Ладно! Слушай, что скажешь Халифу или Умару в 22.15. И переведи часы на время этого Умара.

– Понял, командир. Все сделаю как надо. Слушаю инструктаж.

– Значит, первое…

Соловьев проинструктировал Дрозденко за 12 минут. Андрей ответил, что понял. Заметил:

– Ты обратил внимание, как спокойно Умар воспринял ответ на вопрос о взрывах?

– Обратил. А Бурмистров ничего лучше не придумал, как взорвать улицу?!

– А что он мог еще придумать? Броситься под колеса, если внедорожник пойдет не на север, а к Тарды?

– Ладно, все! И тон смени. Будь с бандитами повежливей. Не дразни их, не огрызайся. Покажи, что начальство якобы вздрючило тебя и возложило всю ответственность за жизнь заложников на твои широкие плечи. Понял?

– Так точно, Первый!

– Работай, мы на стреме!