Утро генеральской казни - Кирилл Казанцев

– Старлей, ну, что там?

Митягин, сидевший в кабине, напряженно вслушивался в голос пилота, доносившийся из трубки, подключенной к древней рации.

– Говорит, вроде поразил цель, товарищ капитан.

– А поточнее нельзя, без всяких «вроде»? – нервничая, спросил Максимов.

– Сейчас, идет на второй заход, снижается. Винтами дым разгонит.

С минуту царило напряженное ожидание. Наконец Митягин улыбнулся, закивал.

– Докладывает, что машина в клочья. Так что… – Митягин внезапно погрустнел.

– Да что случилось? Чего молчишь?

– Говорит, что тел нигде не видно. Может, их в клочья разнесло? – с надеждой проговорил Митягин.

– Не с нашим счастьем… Или ты еще не понял, что эти твари живучие? – Максимов сплюнул под ноги и прислушался; где-то рядом раздавалось утробное мычание. – Это ты, что ли, старлей, животом мучаешься?

– Нет, товарищ капитан. Думал, мне только кажется.

Теперь уже оба спецназовца повернули головы на звук, который доносился из «Фольксвагена», одним колесом свесившегося с кузова через проломанный борт. Достав пистолет, Максимов осторожно перебрался к машине, заглянул в нее. Затем рукояткой зло высадил стекло дверки, распахнул ее. На заднем сиденье ворочался и мычал сквозь кляп связанный по рукам и ногам усатый прапорщик.

– Ну и денек сегодня, – проговорил капитан, доставая нож. – Одни сюрпризы и неприятности.

Острое лезвие перепилило веревки. Прапорщик с отвращением вытащил изо рта туго свернутый кусок промасленной ветоши, позаимствованной Лариным в кабине армейского «ЗИЛа».

– Ну и как тебя угораздило там оказаться? – сузив глаза, поинтересовался Максимов.

Но прапорщик ничего не мог пояснить. Он сидел, свесив ноги из дамской машины, и надрывно кашлял.

– Да выбирайся ты оттуда!

Максимов не удержался и сорвал злость на прапоре – за шиворот вытащил его из «Фольксвагена». После чего балансировавший на краю кузова гламурный «жук» качнулся и, чуть не задев Максимова по голове задним колесом, уткнулся бампером в траву.

…А в это самое время Ларин с Машей сидели под раскидистым деревом с густой листвой. Метрах в двухстах от них на лесной дороге догорали остатки армейского «УАЗа». Над головами кружил невидимый, но не ставший от этого менее грозным вертолет.

– А если спускаться решат? – предположила Шарапова. – Уходить надо.

– Лучше выждем. Не рискнут они спускаться.

– Что, меня или тебя испугались?

– Просто не решатся, и все. Я это чувствую.

– Кажется, улетают, – прислушалась Маша, – или на второй заход пошли… Ты когда меня из-за руля вытолкнул, я чуть шею себе не свернула, еле сгруппироваться успела.

– Извини, времени предупредить не было. Да и у меня гипс весь раскрошился, теперь хрен знает что там творится. Может, и в самом деле руку сломал.

Звук вертолета понемногу удалялся. Улегся ветер в вершинах, в лесу сделалось почти тихо.

Маша поднялась с корточек.

– Даже оружия у тебя нет, – она приложила ладонь козырьком ко лбу и всмотрелась. – А от пулемета рожки да ножки остались. Да и патроны все повзрывались в пожаре.

– Почему же нет? – Ларин тоже поднялся, сунул руку в карман. – Пистолет имеется, хоть и чужой. У прапора позаимствовал, – Андрей выщелкнул обойму. – И как на заказ – под завязку снаряжена.

– Оптимист чертов. Против нас спецназ брошен с огневой поддержкой с воздуха, у них средства связи, полигон весь оцеплен, а ты набитой обоймой хвалишься…

– Я это понимаю не хуже твоего, – признался Ларин. – Уходить надо, в этом ты права. Пошли, солнце уже садится. Ночью полегче станет. Заберемся куда-нибудь в чащу и подумаем, как нам быть.

Андрей задержался возле «УАЗа». От пулемета и в самом деле остались рожки да ножки. Коробку с лентой разворотило взрывами патронов, как консервную банку.

– Помародерствовать решил? Да тут брать уже нечего. Только колеса и дымятся.

– Хорошему хозяину всегда найдется что позаимствовать. У прапора пистолет, а от машины трос, – Ларин принялся разматывать довольно тонкий трос с лебедки внедорожника, скрутил его в бухту, повесил на плечо.

– Куда направляемся? У меня сегодня просто голова кругом, теряю ориентацию в пространстве и во времени.

– В глубь полигона выдвигаемся, там и отсидимся.

– Невеселая перспектива, – Маша ковыляла на высоких каблуках по каменистой лесной почве. Вырядилась, как на светский прием; нет чтоб кроссовки с джинсами надеть…

– Никогда не знаешь, что ждет тебя впереди. Не зря же в народе говорят: знал бы, где упадешь, – соломки бы подстелил.