Наследство из преисподней - Виталий Гладкий

Хозяин скита ушел спать в дом-башню…

Конечно, широкая лавка, пусть и застеленная рядном, совсем не походила на цивилизованную постель, и первое время мы ворочались с боку на бок ежеминутно.

Горницу освещала тлеющая лампадка, наполняя ее таинственными тенями, и мне вдруг показалось, что время повернуло вспять и на дворе, по меньшей мере, шестнадцатый век. Вот сейчас отворится дверь, войдет куренной атаман и скажет, что пора собираться в поход, чтобы пощипать турецкого султана и вернуть с полону ясыр…

Я тряхнул головой, прогоняя наваждение, и вдруг услышал голос Илоны:

– Стив, ты спишь?

– Нет.

– И я тоже…

"Понял, лапуля…" – ответил я мысленно Илоне. Поднявшись, я взял ее на руки и бережно положил на пол.

Какое-то время в горнице были слышны лишь наша возня и бурное дыхание. Затем снова раздался ее голосок, в котором сквозили виноватые нотки:

– Не могу я… Прости…

– Что с тобой?

– Эти иконы… Они как живые. И глядят…

Я посмотрел на иконостас. Действительно, игра света и тени оживляли лики святых. Для впечатлительного человека это было и впрямь жутковатым зрелищем. Бедная Илона…

Мы снова разбрелись по лавкам. Я был неудовлетворен, а потому немного зол, но старался не подавать виду. Думаю, что Илона тоже чувствовала себя не лучшим образом. И тоже не спала.

Дикий вопль, прозвучавшей в лесной тиши, буквально сбросил меня с лавки. Я так быстро вскочил на ноги, что зацепился за какую-то загогулину и грохнулся на пол. Илона тоже подхватилась, как ошпаренная, и вскричала:

– Что это, Стив!?

– Бля! – Я поднялся и начал тереть ушиб рукой. – Извини, – спохватившись, сказал я Илоне. – Что это может быть?

– Это я у тебя спрашиваю.

Мы прислушались. Тишина. И вдруг вопль раздался снова – жуткий, нечеловеческий. И доносился он, как мне показалось, из дома-башни, где ночевал Сильвестр.

– Туда! – воинственно скомандовала Илона, указав пальцем на темную глыбу дома, смутно виднеющуюся в окне.

И бросилась к двери.

– Не так быстро, милочка, – сказал я, переводя дух. – Не ходи во двор.

Да, этот вопль и у меня все перевернул внутри. Кто бы это мог быть? Сильвестр? Его что, убивают? А если убивают, то уже поздно что-либо предпринимать.

– Почему!? Сильвестр в опасности.

– Если это так, то мы – тем более.

– С какой стати? Неужто ты боишься? Эх, мужики… Все, я пошла. – Илона решительно отодвинула засов и отворила входную дверь.

Я с интересом наблюдал за ее действиями, не имея ни малейшего желания последовать примеру девушки. И оказался прав: со двора раздалось злобное рычанье, и она пулей вернулась обратно.

– Там!.. – Илона ткнула пальцем в направлении двери, которую поторопилась закрыть на засов. – Эти волчары… бр-р-р! Они едва не набросились на меня.

– А мне показалось, что ты не боишься собак.

– Если бы днем…

– Да с дубиной в руках, – продолжил я мысль Илоны. – Вот и я об этом – на дворе ночь и собаки настороже, выполняют свои охранные функции. К ним теперь может подойти только хозяин. Мы тут сидим под живым, весьма надежным, замком. И я не думаю, что Сильвестра убивают. (Ну, разве что у него, кроме нас, есть еще и другие гости). Мимо тех "милых зверушек", что мотаются по двору, и тень в дом не проскользнет.

– Но этот крик…

– Будем считать, что нам все это приснилось. И дождемся утра.

– Вроде тихо…

Илона прислушалась.

– Подозрительно тихо…

Я выглянул в окно, прижавшись щекой к стеклу – чтобы лучше видеть.

Дождь закончился и между туч появился месяц. Он уже шел на убыль и скукожился до тонкого серпа, а потому его свет, изливающийся на подворье, был слаб.

Но и при таком плохом освещении я видел черные фигуры псов, беспокойно мечущихся туда-сюда, а также дом-башню, который по-прежнему стоял как черная скала, не подавая никаких признаков жизни.

Может, Сильвестр уже преставился? А что если он исполняет в этих лесах роль Синей Бороды и в данный момент развлекается в потайной комнате с очередной своей жертвой? Только кто ему поставляет женщин?

Ведь Зямы уже нет.

Да мало ли кто…

Стоп! Опять тебя занесло, дружище. Смотри на вещи проще, без фантазий. И вообще – нужно ждать утра. К тому времени – я на это очень надеялся – все образуется. И мы получим объяснение ночного инцидента.

Нужно дождаться…

Судя по виду Илоны, ночью она почти не спала. Чего не скажешь обо мне. Сон тоже какое-то время не шел ко мне, но сначала я считал слоников, а потом просто приказал себе: "Спи, сволочь! Завтра тебе может быть не до сна…", и тут же уснул, как убитый.

Все-таки солдатская закваска иногда дорогого стоит.

– Выйдем? – спросила она, кивком головы указав на входную дверь.

– А что нам остается делать? – ответил я вопросом на вопрос.

Мы осторожно вышли во двор. Псов нигде не было видно. Прихватив по дороге хворостину, я пошел вокруг дома… и наткнулся на живого и здорового Сильвестра, который кормил собак!

– Как спалось? – спросил он приветливо.

Ну дела… Я смотрел на его невозмутимое лицо, которое было чуть бледнее обычного, и удивлялся. Он что, ничего не слышал!?

– Да в общем… нормально, – ответил я, запинаясь.

Он безразлично кивнул головой и продолжил свое дело. Псы, недобро поглядывая на меня, злобно урчали, но я их не боялся, потому что Сильвестр посадил своих милых "собачек" на цепь.

– Или мне показалось, или так и было на самом деле… – начал я осторожно, внимательно наблюдая за реакциями лесного жителя. – Ночью был какой-то шум. Кто-то кричал, будто его резали.

– Да? – Сильвестр даже не обернулся. – Это бывает. По ночам здесь часто кричит выпь. А у нее голосище – ого-го… Можно испугаться.

– Выпь? – Я почувствовал, что тупею на глазах. – Не исключено…

Я никогда не слышал, как кричит выпь, но мне рассказывали, что у нее и впрямь голосок будь здоров; мертвого поднимет, а если ты еще живой, то тебя кондрашка может хватить. И все же я был уверен, что так орать мог только человек, которому очень больно. Уж я наслышался подобных воплей на войне…

– Спасибо, что приютили нас на ночь, – сказал я, обращаясь к спине Сильвестра. – Пора ехать.

– Нет, нет, без завтрака я вас не отпущу. Минуту…

Мне ничего другого не оставалось, как вернуться вместе с Илоной в горницу и с удовольствием засесть за трапезу. На завтрак нам подали варенье из дикой смородины, сухарики, чай и ядрышки лесного ореха, засахаренные в меду (между прочим, вкуснятина).