Наследство из преисподней - Виталий Гладкий

– Земля слухами полнится.

– Это верно, – согласился Сильвестр. – А как вы узнали, где я живу?

– Это никакой не секрет. У Зенона были близкие люди, которым он мог довериться. Вот они и рассказали мне, что вы были с ним дружны, и где вас найти.

– Допустим, это правда. Но с чего вы взяли, будто я смогу вам помочь в расследовании причин его смерти? А вы, несомненно, этим занимаетесь.

– Что ж, отдаю должное вашей проницательности… Да, так оно и есть. Я не верю в то, что Зенон покончил жизнь самоубийством.

– Но расследование…

– К чертям собачьим официальное расследование! Мне кажется, они просто не стали глубоко копать, чтобы не получить еще один "висяк" – дело, которое нельзя довести до логического завершения.

– А вам это зачем нужно? Или вы сотрудник милиции?

– Вы не верите в человеческую бескорыстность?

– Ну, я так не сказал…

– Но подумали. Все верно, и я не очень верю. Однако, у меня не тот случай.

– На что вы намекаете?

– Какие тут намеки… Незадолго до смерти Зенон составил завещание, в котором отписал мне свою квартиру, дачу и три машины. Вам не кажется, что для его возраста составлять завещания слишком рано? Не думаю, что он был весьма предусмотрителен и мог предвидеть момент, когда ему станет невмоготу жить на этом свете.

– Завещание!? Как, почему?..

Мне показалось, что Сильвестр был крайне удивлен; я бы даже сказал, что он удивился до неприличия.

Неужели Зяма обещал мой куш ему?

Тогда это очень весело. Получается почти как в романах Агаты Кристи: в одной комнате собираются знакомые и незнакомые леди и джентльмены, чтобы обсудить некоторые спорные вопросы, связанные с наследством имярек. И один из присутствующих (или несколько) неожиданно умирает.

Сейчас я не очень удивился бы, окажись среди наследников Зямы и моя нежданная, негаданная подружка Илона. У меня даже создалось впечатление, что она каким-то образом узнала о моем намерении навестить отшельника в его медвежьей берлоге, а потому приготовилась к путешествию соответствующим образом – надела джинсовый костюм и удобные мягкие туфли на низком каблуке..

Нет и еще раз нет! Что за чушь лезет тебе в голову, господин-товарищ писатель!?

Все-таки большая начитанность нередко уводит человека из мира реалий в мир несбыточных, невероятных фантазий. Что в наш век грубого прагматизма, круто замешанного на цинизме и вседозволенности, делает нормального человека в глазах примитивно мыслящих обывателей полным идиотом, неспособным прокормить ни себя, ни (тем более) свою семью.

Я покосился на Илону. Она сидела тихо, как мышка, и с интересом разглядывала интерьер горницы.

Похоже, наш разговор был ей до лампочки.

– Вот и я пытаюсь это понять, – ответил я почти честно. – То, что Зенон – добрый, честный парень и отличный товарищ… – (Мать твою, Стив, остолоп хренов, ври, да знай меру!) -… мне было давно известно.

Но чтобы проявить ко мне такую щедрость… Кстати, а ведь и вам он здорово помог, – сказал я с наивным видом. – Насколько меня проинформировали.

– Да, помог… – Сильвестр помрачнел и опустил голову. – Чудесный был мальчик… – прошептал он себе под нос.

Я едва расслышал последнюю фразу, так тихо она была сказана. Похоже, он забылся и сказал ее самому себе.

– Но я не это имел ввиду. – Голос Сильвестра окреп. – Просто, он ничего не говорил мне ни о каком завещании.

– А почему он должен был вам это говорить? Или вы его компаньон?

– Избави Бог! – взмахнул руками отшельник и перекрестился на иконы. – Я ничего не смыслю в бизнесе, да и годы мои уже далеко не те.

– Тогда я могу высказать предположение, что вы его исповедник, – сказал я с легкой иронией в голосе.

– Я мог бы и не отвечать… – Сильвестр уколол меня вдруг потяжелевшим взглядом, в котором мелькнула сумасшедшинка религиозного фанатизма. – Но коль вы друг Зенона… Да, я приобщил его к церкви. К истинной церкви. Но никогда не требовал от него исповеди. Человек по моему уразумению должен исповедываться только перед самим господом Богом. Ему посредники в этом деле не нужны.

– Возможно. Но существуют церковные каноны…

– Перестаньте! Каноны устанавливаются людьми, и не всегда бескорыстно или по Божьему велению.

Исповедник – это провода в небесную канцелярию, если перевести его функциональные обязанности из языка церковного на язык общепринятый. И если провода худые или вообще не туда присоединены, то можно представить, куда попадет чистый душевный порыв человека.

– Хорошо. Давайте оставим схоластические споры. Богу – богово, а кесарю – кесарево. Рассмотрим проблему под другим углом. Может, у Зенона была какая-то неизлечимая болезнь? Он не хотел испытывать большие страдания и…

– Про болезнь мне ничего не известно, – хмурясь, ответил Сильвестр.

– Ну, он мог вам этого и не сказать. Но, возможно, вы замечали какие-нибудь странности в его поведении…

– Нет! – отрезал лесной житель.

Он старался держать себя в руках, но мне показалось, что его уверенность несколько поколебалась. Неужто я прав и Зяма действительно был болен? Но тогда почему вскрытие ничего не показало?

Ха! Не будь наивным, Стив. Ты что, видел протокол?

Но ведь Алик говорил… А можно ли ему верить? Вдруг на него тоже надавали, как на Самуила Абрамовича. И даже не сейчас, а раньше, когда он нечаянно сунул свой нос туда, куда его не просили.

Вот Алик и лепит горбатого, вешая клиентам, интересующимся обстоятельствами смерти Зямы, лапшу на уши. Поди, проверь, правду он говорил мне или врал.

А если проверить? Как? Да очень просто – найти патологоанатома, который делал вскрытие Зямы и побеседовать с ним по душам.

Так он и откроет тебе свою душу… А не попробовать ли отмычку от дяди Сэма? Не думаю, что пока неизвестный мне патологоанатом откажется от энной суммы зеленой "капусты"…

За окнами громыхнуло, и по крыше забарабанил дождь, вскоре перешедший в ливень. Я озабоченно нахмурился – вот незадача. Как теперь выбираться из этой тьмутаракани?

Я посмотрел на Илону. Она откровенно скучала. Ничего, подумал я, скоро тебе станет весело… когда будем выталкивать машину из колдобин, заполненных грязью.