Сирийский патруль - Сергей Соболев

— Ты не представляешь, Айвен, как мне хочется сейчас ее пристрелить, — сказал Доккинз, пряча ствол обратно в кобуру. — Я ее из грязи, можно сказать, поднял… Помог замять дело, которое завели в связи со странной, скажем так, кончиной ее первого мужа, выходца из Ливана… Профинансировал частный курс учебы… Милая Джейн ведь не доучилась в свое время в московском университете, хотя везде в своем CV указывала, что закончила ваш русский институт «международных отношений» и еще Высшую школу переводчиков в Новой Сорбонне… У нее необыкновенная способность к языкам, но надо было закрепить знания арабского и фарси. И еще следовало свести с нужными людьми.

Доккинз криво усмехнулся.

— Я открыл, Джейн, перед тобой новые горизонты. А ты… да, да, именно ты, милашка Джейн, сливала инфу на меня моим злейшим врагам.

Через несколько минут Махмуд увел женщину в какое-то другое помещение. Настала очередь Козака держать ответ перед этим воскресшим из мертвых человеком.

Американец перешел прямо к делу.

— Айвен, у тебя есть доступ к офшорным счетам? Русские ведь через тебя осуществляли проводки , не так ли?

— Я механический винтик в этой схеме, — сказал Козак. — Мне сообщали пароли в тот день, когда проводились транзакции. Посредством обычных СМС-сообщений… Я вводил эти данные, деньги переходили с одного счета на другой. Нас было двое — я и один француз…

— Француза этого зовут… Жан Луи? — проявил осведомленность в нынешних делах Козака американец.

— Да. Так его звали… он погиб двенадцатого числа.

— Ты разговаривал об этой истории с твоим приятелем?

— С кем именно, сэр?

— Не придуривайся, Айвен!.. Я знаю больше, чем ты можешь себе представить, так что давай не будем терять времени. С мистером Сэкондом, конечно же!

— Да, — неохотно признался Козак. — Он спрашивал у меня, что я думаю по поводу случившегося.

— И что ты думаешь?

— Ничего, — сказал Козак. — Я человек маленький… Думать — это не моя работа.

Несколько секунд Доккинз сверлил его взглядом. Иван так и не понял, поверил ли американец ему или счел прозвучавшие слова «отмазом». Как бы то ни было, Доккинз сам сменил тему.

— Сколько своих денег имеешь на счетах?

— Тех, что могу снять и перевести?

— Именно!

— Пятьдесят две тысячи евро.

Доккинз неспешно раскурил сигару.

— Это все? — спросил он. — Ты что, Айвен, вел в Париже роскошный образ жизни? Заказывал изысканные блюда в ресторанах? Трахал самых дорогих проституток? Почему так мало денег у тебя на депозите?

— Было бы больше, сэр… Но год назад, сэр, вы заставили меня снять с этого счета все мои сбережения и перевести на контролируемый вами счет.

— Ты как будто сердишься на меня за это? Вроде как я обобрал тебя?

— Не знаю, что и сказать, сэр.

— Тогда я скажу тебе кое-что, дружище… Меня самого обобрали. Все, что я накопил за последние годы непосильным трудом… — Доккинз стряхнул пепел прямо на пол, — заработал потом и кровью, заметь, ежедневно рискуя жизнью — все отобрали.

— Не представляю, кто мог это сделать, сэр?

— Ричард, — сказал Доккинз. — Зови меня по имени, Айвен. Мы ведь с тобой старые друзья, не так ли?

— Как скажете… Ричард.

— Я тебе как-то рассказывал о своих жизненных планах?

— Что-то не припомню, сэр… Ричард.

— Просторный дом… яхта… Простые человеческие радости. К примеру, собственная конюшня… а я люблю породистых лошадок. Ты хотел бы иметь свою яхту?

— Яхту?

— Не такую, конечно, огромную, как у вашего мистера Абрамовича… А нормальную, шестидесятифутовую красотку? С улучшенной отделкой и мощным двигателем, стоимостью в три-четыре миллиона баксов?..

— Я человек сухопутный, Ричард.

— Вижу, ты очень расстроен?

— Есть немного, — Козак криво усмехнулся.

— Жизнь нынче очень дорога, Айвен, — назидательно произнес американец. — Мне вот пришлось отдать все, что у меня было — для того, чтобы обрести свободу, и для того, чтобы вернуться в наш бизнес… Так сколько, говоришь, ты можешь перевести мне денег?

— Сейчас?

— Да.

— Я уже назвал сумму.

— Мне пришлось потратиться, чтобы это наше свидание стало возможным. Сам видел, какая серьезная группа работала по вам. И авиационный керосин нынче не дешев.

Козак в ответ лишь пожал плечами. Уж кто, кто, а он не искал встречи с этим субъектом.

— Тех денег, что есть в свободном остатке у тебя и этой милашки… этих крох недостаточно. — Доккинз на несколько секунд задумался. — Какую мне за тебя цену назначить, Айвен? — он пристально посмотрел на Козака. — Как думаешь, если запрошу… — взгляд Доккинза стал задумчивым. — Если запрошу пятьдесят миллионов зелеными за твою голову — не продешевлю?

Спустя короткое время Иван Козак стоял у грязно-желтой стенки, которая служила здесь фоном и декорацией для записи роликов. На запястья ему надели пару наручников. Слева от него Махмуд, справа Ахмед. Оба в шлем-масках; оба придерживают клиента, чье открытое лицо снимает «режиссер», под локти.

У Ахмеда на плече — дулом вниз — автомат Калашникова.

У Махмуда в другой руке устрашающего вида тесак.

Ахмед сорвал с уст стоящего у стены мужчины полоску лейкопластыря, которую сам же наклеил всего минутой ранее.

— Меня зовут Козак, — сипло сказал заложник. — Иван Козак… Я — наемник, служу в крупной частной военной компании…

Он перевел дух. Заодно обождал, пока Махмуд уберет лезвие тесака от его кадыка…

— За мою голову назначен выкуп — пятьдесят миллионов долларов США…

Ахмед достал из кармана бумажку. Неспешно развернул ее и, держа на уровне груди заложника, позволил заснять «режиссеру» нарисованную там фломастером сумму:

$50 000 000.

— Эта сумма должна быть внесена заинтересованными лицами до конца пятницы двадцать пятого февраля, — на сносном английском сказал человек в маске. — В противном случае мы казним Ивана Козака! Мы выложим компрометирующие материалы на его работодателей!.. А само видео казни сделаем доступным в Интернете…

Едва завершилась запись второго по счету ролика с заложником, как в помещении запиликал сотовый телефон.

Доккинз, достав смартфон из кармана куртки, посмотрел на экранчик.

— Что стряслось? — раздраженно спросил он. — Я ведь просил не беспокоить! Что?!

Иван заметил, как переменилось лицо его бывшего начальника. И как он сам вдруг весь подобрался — верный знак, что-то пошло у них не так…