Сирийский патруль - Сергей Соболев

Он успел втащить его к себе лишь наполовину, как вдруг очухался хозяин этой вещички!.. «Кавказец» схватил зубами самый край скользящей — и ускользающей — меж прутьями подстилки!.. Упираясь лапами, мотая из стороны в сторону крупной косматой головой, он попытался вырвать брезент, втащить его обратно в свою собачью квартиру.

Некоторое время двое, человек и кобель породы кавказская сторожевая, утробно рыча, боролись за обладание этой вещицей. Наконец Иван выдернул всю ее целиком… Пес же был настолько зол, настолько раздосадован случившимся, что в этот момент даже заскулил — от бессилия.

— Не убивайся так, братело, — выравнивая дыхание после этой короткой, но яростной схватки, хрипло сказал человек. — У тебя вон сколько своей шерсти, можешь на снегу даже дрыхнуть…

Встряхнув хорошенько собачью подстилку, чтобы избавиться от остатков корма и клочьев шерсти, Иван закутался в экспроприированный у соседа грубый кусок материи. Жизнь так устроена, что иногда, чтоб выжить, приходится с боем вырывать кусок из пасти у ближнего.

Опустилась ночь. Иван временами проваливался в дрему; но сон был короткий и очень беспокойный. Ему снились кошмарные видения. Сначала ему привиделся Оскар с алым взрезанным арбузом вместо головы… Потом приснились клыкастые твари в цветастых восточных платьях, разговаривающие голосом Джейн и обзывающие его матерными словами… Наконец в момент короткого забытья он увидел английского мастифа Ричи: сидящим в кресле, в смокинге, с сигарой в правой передней лапе — он спросил, нравится ли Козаку собачья жизнь и не желает ли он отведать бифштекса с кровью.

Иван в очередной раз очнулся, когда послышался собачий перебрех. Он встрепенулся; кряхтя, постанывая, как старикан, поднялся на ноги. Ага, из дома кто-то вышел… Их двое: уже знакомый охранник с серьгой в ухе и некто, чьего лица в темноте Иван не смог сразу разглядеть.

Охранник катил перед собой трехколесную тележку. На ней большой, литров на двадцать, чан. Подойдя к ближнему вольеру, Оскар остановился. Зачерпнул чем-то вроде черпака на длинной ручке из чана собачье хлебово. Просунул его меж прутьями, шмякнул псу его пайку в привинченную к полу миску. Перейдя к следующему вольеру, повторил эту процедуру.

Затем настала очередь «кавказца». Одни псы бросились к мискам — трапезничать, другие, кто еще не получил еды, метались по клеткам, лаяли или нетерпеливо поскуливали…

Охранник подошел к вольеру с запертым внутри его двуногим. Щедро зачерпнул из чана густого остывшего варева. Просунул черпак меж прутьями. И, поскольку миски в этом вольере не было, вывалил содержимое черпака прямо на пол.

— Жри, пес!..

Еще через минуту или две, выдав пайку всем обитателям зверинца, включая и двух запертых в клетках «сапиенсов», охранник покатил тачку обратно в дом.

Звякнула металлом, закрывшись вслед за ним, дверь. Иван не сводил взгляда с темного человеческого силуэта. Его колотило так, что звуки его клацающих зубов заглушали даже жадное урчание и чавканье трапезничающих псов.

Некто, лица которого он всё никак не мог разглядеть, достал что-то из кармана. Вспыхнул огонек: мужчина неспешно раскурил сигару.

Некоторое время он оставался на месте. Ноздри Козака ощутили пряный аромат дорогого табака. Мужчина подошел ближе. Он остановился всего шагах в пяти от вольеров; и стоял так, чтобы теперь уже его могли разглядеть обе запертые в собачьих вольерах человеческие особи.

— Так, так, так… Козак?! Джейн?! Ба, кого я вижу!

Ричард Доккинз выпустил в их сторону облачко сигарного дыма.

— Вы пробыли здесь всего сутки, — укоризненно сказал он, — а уже успели превратиться в совершеннейших скотов.