Три мушкетера в Африке - Енэ Рейтэ

Оглушительным кваканьем мириады лягушек распевали свои ночные серенады. Иногда слышались противный скулеж и завывание какого-то неизвестного зверя, а в хижине непрестанно шуршали, скреблись стаи мышей и крыс.

Удушливая вонь, жара, духотища парализовали волю, желание двигаться, жить… На ввалившихся щеках генерала Дюрона лежала печать смерти. Ведь помнится, Франсуа говорил, что Барре – не настоящее его имя, что у его семьи связи в высших военных кругах…

Но кто бы мог подумать, что рядовой легионер, испытавший тысячи невзгод, – сын столь влиятельного человека… Уму непостижимо!

Мы долгое время молчали. Генерал, опустив голову, уставился в пол. Должно быть, с полчаса прошло в тишине, исполненной страдания и скорби. Затем генерал заговорил – изменившимся, сдавленным голосом:

– Восемь лет назад мой сын полюбил девушку… У меня были возражения против его выбора… Я сейчас рассказываю об этом в надежде, что кому-то из вас удастся вырваться, освободиться отсюда. Вы будете знать правду и передадите ее другим, чтобы не возникло никаких искажений и домыслов… Словом, Франсуа тщетно пытался добиться моего согласия и однажды исчез из дома. Лишь теперь выяснилось, что он вступил в Легион под фамилией Барре. Даже очутившись в исправительном лагере Колом-Бешар, он не открыл своего подлинного имени, чтобы не навлекать на меня позор. Годы спустя он написал Ивонне уже из Мансона, а потом вновь исчез. Я давно раскаялся в своем упрямстве – не стоило противиться его женитьбе – и решил отыскать Франсуа и вернуть на родину. Конечно, нам хотелось избежать скандала, поэтому поисками брата занялась моя дочь, официально выступая под фамилией Барре.

– Стало быть, мадемуазель Ивонна Барре… ваша дочь, господин генерал?

– Да. Ее зовут Ивонна Дюрон. И Франсуа, которого теперь не стало, тоже носил фамилию Дюрон…

Он закрыл лицо руками. Мы не решались нарушить молчание. Крокодилы, пытавшиеся вкарабкаться по сваям, с громким плеском шлепались в воду под полом хижины. Когда хор лягушек смолкал хоть на мгновенье, слышалось шуршание древоточцев да плеск волн.

– Неделю назад я узнал, что Ивонна решилась на безумный поступок и пробралась сюда… О Боже!

– Сдается мне, – проговорил Альфонс Ничейный, – против мадемуазель Дюрон не замышляют никаких пакостей, ее держат в качестве заложницы.

– Дай Бог, чтобы это было так… за себя я не опасаюсь. Этот капитан парадоксальным образом способен на проявление человечности. Однажды разрешил дочери повидаться со мной.

– Странный тип, – заметил я.

– Да… – кивнул генерал. – Мне каждый день присылает сигары… Настоящую гаванну…

Хопкинс тотчас отреагировал на его слова: подобрал не докуренную сигару и спрятал в футляр из-под бинокля.

– А вы как попали сюда, господин генерал?

– Я находился с официальным поручением в Амис-Бакаре, когда получил от дочери известие о том, что Франсуа Барре заключен в Игори.

– А ей, в свою очередь, сообщил об этом я, – сказал Альфонс. – Письмо Франсуа Барре хранилось среди вещей легионера Левина невскрытым, поскольку Левин не умеет читать. Мы втроем взломали дверь склада и раздобыли письмо.

– Значит, все-таки это ваших рук дело? – вскричал Потрэн. – Теперь вы разоблачены.