Три мушкетера в Африке - Енэ Рейтэ

Нас сразу же заставили приступить к работе, хотя время уже близилось к шести. Картина соответствовала тому описанию, какое пал капитан. Похожий на гигантскую лохань мертвый рукав Конго, вода в котором высохла, обнажив дно, сплошь заваленное дохлой рыбой, сам воздух, даже если позабыть о сконцентрированной в нем заразе, казался болезнетворным. Полчища москитов набрасывались на каждого, в считанные минуты покрывая кожу кровавыми ранками. Пиявки разгуливали по телу, как у себя дома.

Понятное дело, в таком аду человеку долго не продержаться.

– А ну, пошевеливайся, тварь ленивая!

Надсмотрщики безжалостно лупцевали негров и белых арестантов; с десяток конвоиров, держа в руках ружья с примкнутыми штыками, стерегли территорию работ… И солнце, как назло, горящим шаром зависло над джунглями, неспешно клонясь к закату. Похоже, оно с палаческим садизмом наслаждалось каждой минутой страданий, причиняемых несчастным пленникам.

«Лохань» наряду со зловониями непрерывно исторгала смерть; не проходило и десятка минут, чтобы кто-нибудь из рабочих не валился с ног без сознания. Их пытались поднять ударами бичей, пинками, а если эти действенные средства не помогали, оттаскивали на часок в тень. Тех, кому и этого было мало, оставляли подыхать, и дело с концом.

Колония Игори предстала перед нами в своем подлинном виде – такой, как о ней с ужасом рассказывали легионеры.

Инженер веревкой помечал, до какой границы следует спрямить берег. Эту часть мы вырубали кирками. Другая группа рабочих свозила на тачках землю и сбрасывала в реку.

В семь часов ритмичные удары о какую-то железку возвестили о том, что можно тащиться в барак.

Наше новое жилье ничем не напоминало о комфорте в крепости. Дощатые стены прогнили, повсюду кишели несметные полчища всяких насекомых. Мы уединились в углу. Среди темнокожих затесалось и несколько белых. Сплошь израненные каменными осколками тела смазаны прогорклым кокосовым маслом.

– Дайте взглянуть на письмо! – шепнул Альфонс Ничейный.

– Какое письмо? – изумился Хопкинс.

– Которое сунул в футляр Турецкий Султан, когда конфисковывал твои сигары.

– Не желаю вступать с ним в переписку!

– Ну-ну, не ерепенься! Давай сюда письмо.

Послание было вполне в духе Турецкого Султана.

«Рибяты!

Я тут мижду делам вывидал, што в Игари и фпрямь праварачивают темные дилишки. Публика – бандит на бандити, и миня держут за сваиво. Чем смагу, памагу вам. коришей в биде ни брасаю. Я фее устроил, как вилел Альфонз Ничейный, типерь узнаити, што такое каторга. Но вы там паастарожний, Лахань – страшнае место. Скора свидимся!

«Рибяты!

Я тут мижду делам вывидал, што в Игари и фпрямь праварачивают темные дилишки. Публика – бандит на бандити, и миня держут за сваиво. Чем смагу, памагу вам. коришей в биде ни брасаю. Я фее устроил, как вилел Альфонз Ничейный, типерь узнаити, што такое каторга. Но вы там паастарожний, Лахань – страшнае место. Скора свидимся!

Астаюсь – где, знаити сами.

С приветам к вам от миня».

– Опять мутит воду! – рассердился Чурбан Хопкинс.

– Но ведь я правда говорил Квасичу, что неплохо бы перевестись из лазарета на строительные работы. И теперь мы здесь.

– Так заложил нас Султан или, наоборот, помог? – поставил я вопрос ребром.

– Не знаю… – ответил Ничейный, и видно было, что он тоже на взводе.