Соловей - Кристин Ханна

– Спасибо, – прошептала мадам Фурнье.

Поль опять схватил Жиля:

– Довольно. Мальчишка идет с нами.

– Нет! – воскликнула Вианна. – Поль, пожалуйста, мы же французы. – Она надеялась, что, если назвать его по имени, он, может быть, вспомнит, что они все-таки соседи, земляки, часть одного целого. Как она учила своих детей. – И мальчик ведь французский гражданин. Он родился здесь!

– Плевать, где он родился. Он в списке, мадам. Он идет с нами. – И прищурился: – Хотите пожаловаться?

Мадам Фурнье рыдала уже в голос. Другой полицейский дунул в свисток и подтолкнул Жиля стволом автомата.

Жиль с матерью влились в толпу, которую гнали к поезду.

Нам все равно, где он родился, мадам.

Бек был прав. То, что он француз, Ари не защитит.

Вианна поспешила домой. Дорога снова раскисла, и у ворот Ле Жарден она уже с трудом поднимала ноги.

Дети ждали ее в гостиной. Вианна устало улыбнулась.

– Ты как, мама? – спросила Софи.

Ари бросился к Вианне:

– Мама! Мама!

Лукавая улыбка свидетельствовала, что малыш усвоил правила новой игры.

Вианна подхватила мальчика и крепко прижала к себе.

– Меня допросили и отпустили. Это хорошая новость.

– А плохая?

Вианна печально посмотрела на дочь. Софи росла в мире, где ее одноклассников загоняли в поезд, как скот, под дулом автомата и увозили туда, откуда обычно не возвращались.

– У нас поселится другой немец.

– Как герр капитан Бек?

Вианна вспомнила хищный блеск в ледяных глазах фон Рихтера и то, как он ее «обыскивал».

– Нет, – ответила она как можно мягче. – Не думаю. Не говори с ним без необходимости. Даже не смотри на него. И, Софи, они депортируют всех евреев, даже родившихся во Франции, даже детей сажают в поезда и увозят в рабочие лагеря. – Вианна еще крепче обняла сына Рашель. – Так что его теперь зовут Даниэль. Он твой двоюродный брат. Всегда, даже когда мы наедине. Сын наших родственников из Ниццы, мы его усыновили. Нам нельзя ошибаться, а то они заберут его – и нас. Ты поняла? Не хочу, чтобы кто-нибудь даже смотрел на его документы.

– Мне страшно, мама, – прошептала девочка.

– Мне тоже, Софи.

Теперь рисковали они обе. Продолжить она не успела, потому что раздался стук в дверь и тут же вошел штурмбанфюрер фон Рихтер – прямой, с неподвижным лицом под сверкающим козырьком фуражки. Серебряные железные кресты украшали его черную форму – воротник, грудь. Слева на груди была приколота булавка со свастикой.

– Мадам Мориак, – начал он, – вижу, вы шли пешком домой под дождем.

– Ничего страшного, – ответила она, убирая мокрые, растрепанные волосы с лица.

– Надо было попросить моих людей вас довезти. Такой красивой женщине не следует продираться через грязь, как корове, идущей к кормушке.

– Спасибо, мсье, в следующий раз обязательно наберусь смелости их попросить.

Он прошел в комнату, не снимая фуражки. Огляделся, изучая обстановку. Наверняка заметил светлые пятна на стенах, где раньше висели картины, пустую каминную полку и вытертые полы, еще недавно покрытые коврами. Ничего не осталось.

– Да, вполне пойдет. – Он посмотрел на детей: – А это кто тут у нас?

– Мой сын. – Вианна побоялась назвать его Даниэлем, опасаясь, что мальчик ее поправит. – И моя дочь, Софи.

– Я не помню, чтоб гауптман Бек говорил про двух детей.

– С чего бы, герр штурмбанфюрер. Не стоит упоминания…

– Ну, – коротко кивнул он Софи, – девочка, принеси мои сумки. – И повернулся к Вианне: – Покажите мне комнаты, я выберу, в которой жить.