Фарьябский дневник - Виктор Носатов

Наши глаза встретились. Сахиб шагнул навстречу, мы обнялись и потом долго, долго жали друг другу руки, не находя слов.

Подошел майор Калинин и объявил, что собрал нас всех, чтобы поздравить Сахиба, нашего давнего друга, со знаменательным событием – вручением высшего афганского ордена.

Для меня же самой большей наградой было то, что Сахиб жив и снова с нами.

Торжественная часть продолжалась недолго, и вскоре мы с Сахибом смогли поговорить наедине. Я пригласил его к себе в землянку. Когда мы вошли в комнату, то первое, что заметил он, был упакованный в дорогу чемодан.

– Уезжаешь, – догадался он.

– Да, Сахиб!

– Значит, это, возможно, последняя наша встреча, – грустно произнес он. – А я тебе так много хотел рассказать! – Он взглянул на часы. – Часа через полтора нас ждет на прием губернатор Пайкор.

– Тогда у нас есть еще время, чтобы поговорить.

Сахиб начал с того, что больше волновало и тревожило его последнее время.

– Знаешь, Виктор, пока я валялся в госпитале, банду, которая издевалась над моими родными, полностью уничтожили. Как жаль, что мне не пришлось приложить к этому руки.

– Не прибедняйся, друг, ведь если бы вы не обнаружили засаду на перевале, нам трудно бы пришлось. В числе трофеев мы захватили там несколько гранатометов и крупнокалиберных пулеметов, которые могли оказаться у твоего кровника, и тогда нам было бы труднее его уничтожить. Так что и ты, и твои товарищи приняли в разгроме банды самое непосредственное участие…

Гость, соглашаясь со мной, кивнул головой, но в глазах его по-прежнему стояла неприкрытая горечь.

– Сахиб, – после небольшой паузы, обратился я к афганцу, – я все хочу тебя спросить о твоем пакистанском друге.

– Об Исламе? – Сахиб встрепенулся, в глазах его вновь появился задорный блеск. – С тех пор, как мы с ним трудились на одной из Кабульских фабрик, прошло много лет. После Апрельской революции он вместе с нашей рабочей дружиной участвовал в установлении народной власти в кабульских пригородах. В одной из стычек с душманами был ранен. Пока он лежал в госпитале, наш отряд перебросили в провинцию, потом меня направили в Союз на учебу. Что стало с Исламом, я могу лишь догадываться. По всей видимости, он, узнав о военном перевороте в Пакистане, ушел туда. Он просто не смог бы жить здесь, зная, что родина в опасности. Вернувшись в Кабул, я всячески старался навести о нем справки. Но напрасно встречал караваны, опрашивал кочевников об Исламе, о нем не было ни слуху, ни духу. – Сахиб замолчал, перебирая янтарные камешки четок.

– Не мог же он так просто пропасть. А ты не пробовал писать в Пешавар, на родину твоего друга?

– Пробовал и не раз, но никакого ответа оттуда так и не получил.

– Неужели он бесследно исчез, а может быть, его убили, ведь, насколько я представляю его по твоим рассказам, Ислам и такие, как он, явно не по душе существующему в Пакистане режиму.

Сахиб неопределенно покачал головой и, вытащив из внутреннего кармана офицерского френча сложенный в несколько раз газетный лист, протянул его мне. Я осторожно, боясь разорвать протертые на сгибах листы, развернул газету. Строчки затейливой арабской вязи, группировавшиеся в столбцы, да нечеткие фотографии размещались на шероховатом листе пожелтевшей бумаги. Я недоуменно взглянул на Сахиба, не пытаясь разобраться в арабской азбуке.

– Газету эту я нашел на Хайберском перевале, через который проходит дорога, ведущая из Пешавара в Кабул. Газета пакистанская. Видишь, групповая фотография? – Я утвердительно кивнул головой. Сахиб показал на стоящего в центре фотографии мужчину. – Он очень похож на Ислама.

– А что написано под фотографией?

– Написано, что пакистанской жандармерией разыскивается мятежник Ислам из племени Африди, который с группой сообщников ходит по кочевьям и мутит народ. – Это похоже на него, – продолжал Сахиб, бережно пряча в карман свою дорогую находку. – Ну что ж, мне пора, – заключил он, вставая.

Крепко обнявшись, мы распрощались.

Через несколько дней прибыли долгожданные вертушки.

С грустью попрощавшись со своими боевыми друзьями, мы быстро заняли свои места, и через несколько минут винтокрылые птицы, сделав последний прощальный круг над Маймене, начали набирать высоту. Из иллюминаторов виднелись коричневые соты глинобитных домишек, зеленые купола мечетей и высокие шпили минаретов. В последний раз окинув взглядом эти афганские достопримечательности, я мысленно уже навсегда попрощался с политой потом и кровью афганской землей, со своим афганским другом Сахибом.

– Прощай, Сахиб! Я верю, что рано или поздно ты исполнишь свою давнюю мечту, сбросишь надоевшую форму и отведешь свою душу, продолжая дело отцов и дедов, станешь непревзойденным хлеборобом.