Драгунский секрет - Дмитрий Линчевский

— Дура. Чему я тебя только учу.

— Тактике? — неуверенно произнес унтер.

— Именно, что тактике. Если есть возможность не ходить на ура, то, что следует делать?

— Не ходить.

— Верно. Драгунам изготовиться к пехотному бою!

Алексей наблюдал, как горцы обыскивают телеги в поисках дорогих вещей. Тот, что был у них за главного, в синей черкеске, спешился и потрошил офицерский чемодан. Ничего ценного в нем, разумеется, не было, но ощущение, что этот мерзавец ковыряется в душе, с каждой минутой нарастало.

Вдруг, издалека донесся пронзительный крик.

— И-и, ях, ях, ях!

Алексей повернул голову. По просеке, на большой скорости, к ним приближался какой-то татарин в черной бурке — очевидно, припоздавший соратник грабителей. Главный посмотрел на него удивленным взором, что-то гыркнув землякам. Те дружно загоготали, покатываясь в седлах, скаля желтые искривленные зубы. Однако ж, веселье их было недолгим. Через пару мгновений всадник достиг передних телег и, осадив коня, неожиданно скинул с плеч бурку. А под ней… Алексей не поверил своим глазам. На солнце сверкнули чешуей медные драгунские эполеты, в руке удальца блеснула шашка. Но это было не все. В следующий миг он выхватил из ножен и вторую и принялся крутить ей одновременно с первой, будто играя двумя ослепительными молниями. Кавказцы раскрыли рты.

— Ну, что, отважные горцы! — крикнул всадник. — Кто выйдет на поединок с русским офицером?! Иль вы только кучею смелы?

Надо знать кавказцев — после таких слов нельзя просто взять и застрелить наглеца. Потом свои же обвинят в трусости. Пока они выбирали поединщика, офицер кружил перед телегами, то и дело поглядывая в лес.

— Так что, нет среди вас смельчаков?! — Продолжал он играть на горском самолюбии. — Или вы по-русски не понимаете? Или никто из вас шашкой не владеет?

Один из татар вступил с ним в диалог.

— Ты что хочешь, урус? Смерти своей хочешь?

— Хочу, но не своей, — честно признался офицер.

— Будет тебе смерть, собака! — рявкнул горец и вопросительно взглянул на главного. Тот, ухмыляясь, поднимал винтовку.

Алексей понял, что сейчас от этого мерзавца зависит жизнь храброго драгуна, который неизвестно каким образом очутился в лесу, который не спасовал перед целой оравой татар, не блеял жалким ягненком… Минуту. Ягненком. А что сделал малыш, когда ощутил под ногами землю? Верно — первым делом, бросился на обидчика. Неужели молодой русский офицер окажется трусливей кавказского барашка? Наклонив голову вперед, Алексей решительно прыгнул на главного. Удар лбом точно пришелся в его бритый затылок. Винтовка упала на землю, хозяин, без памяти, — рядом. Один из горцев подбежал к дерзкому пленнику, занеся кинжал для расправы. Может, и кончилась бы на том бесславная жизнь подпоручика Одинцова, если бы…

Если бы одновременно со взмахом татарина по лесу не прокатился грозный боевой клич.

— Драгуна-ам, огонь!!!

И, в тот же миг, воздух взорвался от ружейных залпов. Сливаясь по три, по пять, по семь, они прогремели, как пушечные. Из-за деревьев, с обеих сторон просеки, роями полетели горячие пули. Над лесом взвился пороховой дым. Верховых снесло, будто сдуло. Пешие попытались спрятаться за телеги, но где там — свинцовые пчелы жалили всюду. Стрельба звучала бесперебойно, и в том чувствовалась драгунская слаженность. Шанс на спасение у разбойников был один — поднять руки вверх. Но горцы в плен не сдавались…

Перебинтованный солдат обвел взглядом большую, с иконой в углу, комнату, где лежал на деревянной кровати у чистого окошка.

— Ты жив еще, Тихон?

— Еще да, — отозвался приятель с соседней койки.

— Видал, какие нам хоромы отвели? Не всякому офицеру такие достанутся. Что я тебе говорил — уважают здесь нашего брата.

— Неудобно как-то, — возразил товарищ, — баба молодая за нами ухаживает. Неловко перед ней грязными портками сверкать.

— Да что ты, — отмахнулся перебинтованный, — атаман сказал, она сама тяжелых спрашивала, мол, легкие в прошлом разе своей прытью измучили.

— Тогда ладно, — успокоился Тихон.

— Я вот что думаю. Мож, не поедем в Пятигорск. Мож, здесь будем лечиться?

— Пошто так?

— Да уж баба больно приятная, говорят, вдовая. Виды имею.

— Нужон ты ей — бинта кусок.

— Дык, я же подлечусь.

— Подлечись сначала, а потом виды имей.

Российская ночь ложится на землю мягко, осмотрительно, давая время припозднившимся путникам обрести кров. Кавказская же, падает черной ширмой. Будто всевышний задувает свечу: фуф — и погасло. Солнце уж садилось на гору, а это был верный признак того, что создатель набрал в легкие воздуха.

Кузьмич стоял на вышке, держа руку козырьком, щуря маленькие подслеповатые глазки. Внизу щипал мягкую травку гнедой жеребец, рядом переминался с ноги на ногу озабоченный Яков Степаныч.

— Ну, что там, наверху? — спросил он, запрокинув голову.

— Палят, голуби, ой, как палят, будто пушками бьют.

— Это я слышу. Видать-то чего?

— Дым видать над лесом, плотный, хороший. Дружно бьют, ой дружно.

— Мож, татары наседают?

— Что ж я голубей от ворон не отличу?! Басурманы так не умеют — у них горох, а не пальба. Наши стройно садят, основательно.

— Дай-то Бог, дай-то Бог, — со вздохом перекрестился атаман.

Гнедой неожиданно зафыркал, принялся качать головой, робко попятился. К вышке решительной поступью приближалась сердитая Надежда.

— А ну, пшел отсель, лентяй толстозадый! Будет он на меня фыркать, — прикрикнула она, топнув ножкой.

Конь отпрянул, как черт от ладана. Кузьмич, довольно крякнув, перегнулся через ограду (что б лучше слышать разговор). Нет большей радости, чем наблюдать чужие скандалы — свои-то не больно веселы.

Ну, и как, Яков Степаныч, это называется?! — всплеснула руками казачка. — Шутка, что ль, аль надсмешка какая?!

— Ты о чем, кака надсмешка?

— А что это, по-твоему, подарок мне, что ль?!

— Не пойму я, о чем ты.

— Вы посмотрите, не поймет он! Кого ты ко мне на постой определил? Отвечай!

Атаман замешкался, вспоминая.

— Кого, я тя спрашиваю?! — грозно повторила женщина.

— Раненых.

— Каких раненых?

— Двоих, вроде бы.

— Каких, я тя спрашиваю?!

— Тяжелых.

— А я у тя каких просила?

— Тяжелых и просила… вроде бы.

— Ты издеваешься, что ль, али как? А молодого офицера у тебя кто просил? Можа, бабка Маланья?!