Драгунский секрет - Дмитрий Линчевский

Последняя уже семенила к вышке, размахивая сучковатой клюкой (помяни лихо). Гнедой снова зафыркал, раздувая ноздри. Кузьмич еще сильней перегнулся через ограду (скандал занимался любопытный — Степаныч что-то затейно напутал).

— А ну, пшел отсель, дармоед брюхастый! — замахнулась на коня старушка. — Будет он на меня фыркать!

Надежда злобно поджала губы.

— Вот мы щас ее и спросим.

— А я щас сама кой-чего спрошу, — доковыляв, зашипела бабка. — Ты мне кого на постой определил, а?

Вслед за хозяйкой примчалась и вредная собака Дуська, рыжая сука, наполовину кавказских кровей. Мать ее — огромная кавказская овчарка — была привезена казаками из дальних горных походов, а вот в батьки записался местный пустобрех, который в росте уступал даже крупным станичным кошкам. Что интересно, от матери Дуська не унаследовала ничего.

Атаман почесал вместо головы папаху.

— Кхе, кхе. Раненых я тебе определил, кого ж еще.

— Каких раненых?

— Не помню ужо.

— А ты вспоминай! — Маланья копьем воткнула палку в землю. Дуська возмущенно тявкнула. — Вспомнил?! Я у тя лежачих просила, понимаш ты — лежачих! Что б поспокойней было. А ты мне каких послал, а?

— Каких?

— А я те скажу каких: у одного палец отстрелен, у другого — ухо. Это, по-твоему, лежачие? Они уж там песни орут — стеклы лопаются. Прикажешь до утра мне эту радость слушать?!

Дуська забрехала с такой яростью, что складывалось ощущение, будто гостей поселили не в хозяйскую хату, а в ее скособоченную конуру.

Кузьмич раскис от удовольствия: атамана облаяли самым натуральным образом. И поделом: не будет из себя енерала строить.

За шумом никто не заметил, что стрельба в лесу давно прекратилась. Пороховой дымок еще какое-то время цеплялся за макушки деревьев, словно души умерших не желали расставаться с телами, а потом, собравшись в светлое облачко, мягко отлетел к небесам.

Драгуны складывали на телеги убитых и раненых, подбирали осиротевшее оружие. Алексей, трясясь после недавнего боя, сидел на корточках у колеса своей повозки. Руки его дрожали, в горле стояла кислая дурнота. Смотреть бабам в глаза было стыдно, мужикам — тем более. Хотелось спрятаться куда-нибудь подальше, а лучше — вовсе испариться.

— Да ты, брат, оказывается, дерзок, — подходя к повозке, сказал высокий, с худощавым лицом офицер, суровость которому придавал шрам на левой щеке.

Алексей с трудом приподнялся.

— П-подпоручик Од-динцов. Здравия желаю. Направляюсь к месту новой службы… вот, не доехал.

— Очень приятно. Позвольте представиться: Илья Петрович Туманов — весельчак и балагур.

Глядя на его израненное лицо, можно было предположить все что угодно, только не последнее.

— Это вы т-там… с саблями?

— Я, друг мой, я. Только не с саблями, а с палашами. А это ты черкеса, как баран, забодал?

— Т-так точно, я.

— Вот и славно — можно сказать, боевое крещение получил. А куда направляешься, коли не секрет?

Алексей достал из кармана измятый приказ. Туманов быстро пробежал его глазами и улыбнулся.

— Считай, что к месту службы ты уже прибыл.

— Это ваш полк?

— Мой, дружище, мой. А теперь, и твой. Так что, давай без церемоний. Впрочем, поговорить мы еще успеем. Сейчас надо бы поспешить, чувствую, ночь вот-вот упадет. Прошка!

— Я, ваш бродь! — вырос, как из-под земли, бравый унтер.

— Знакомься. Наш новый офицер.

— Здравия желаю, ваше благородие.

— Здравствуйте, — кивнул Алексей.

— Это не вас ли татарин заколоть пытался?

— Точно так, меня.

— Между прочим — это я его пулей снял. Ага. Мы, когда в лес на позиции вышли, сразу по татарам разобрались, что б, значит, залпом, по всем. Я, вообще-то, в другого целил. Но когда Илья Петрович команду дал, смотрю, один басурман на кого-то кинжалом замахнулся. Думаю, не своего же он собрался заколоть. Ну, и жахнул по нему на всякий случай. Получается — не зря.

— Спасибо, братец, выходит — спас ты меня.

— О, хо-хо, — по-детски широко улыбнулся Прохор. — Здесь — это обычное дело. И вам еще придется меня спасать, и мне вас, не раз…

— И не два, — прозаично закончил Туманов. — Живо рассаживай народ по телегам. Ночь просыпается.

Окна хат уж мерцали тусклым светом, когда истерзанный обоз вошел в станицу. Атаман встретил земляков объятьями, драгун — восторженными возгласами.

— Спасибо, ребятушки! Век не забуду! Выручили.

— Полноте, Яков Степаныч, полноте, — соскочил с воронца Туманов. — Обычное дело. Где, кстати, твои казаки? В походе?

— В том-то и беда.

— Одни, без атамана?

— Староват я уже, да и захворал малость. Преемник там верховодит. Надеюсь, толково.

— Ну, и славно. Давай теперь разбираться, куда мертвых складывать, куда живых расселять. Ты про моих тяжелых не забыл, достойно устроил?

— Конечно. В лучшую хату определил.

— Им не хата — сиделка хорошая нужна: что б напоила, накормила, исподнее, если надо, поменяла.

— Все так и есть. Лучшую сиделку им приставил. Сама тяжелых спрашивала.

— Потом зайдем, посмотрим.

— Конечно, обязательно посмотрим.

Поручик ушел в отведенную ему хату. Унтер принялся командовать драгунами, атаман — станичниками. Всякий занялся своим делом. Алексей почувствовал себя никому ненужным. Спросить о ночлеге постеснялся, до того ли сейчас этим измотанным людям. Поставив на траву чемодан, присел у забора в надежде, что кто-нибудь вспомнит или заметит. Ночь уже легла на землю, вытягивая из нее накопленное за день тепло. В небе появились звезды, большие и низкие. Смотреть на них можно было, не поднимая головы — вот они, прямо перед глазами. Казалось, выстрели — собьешь.

— Фуф, жарко в хате, — послышался за плетнем скрип открывающейся двери и милый девичий голосок, — давай-ка лучше тут погутарим.

— Деда маво постеснялась, Маришка? — спросила вторая девушка, видно, вышедшая вслед за первой.

— Конечно. При нем же ничего не скажешь.

— Ну, выкладывай, что там у тебя?

— Только предупреждаю, Настена, об этом никому ни слова.

— Понятно дело.

— Ну вот. Помощник мне командирский глянулся, Прохором кличут, хочу на постой его к себе определить. Не поможешь устроить?

— А как я те помогу?

— Ну, подойди к атаману, скажи, так, мол, и так… Нет. Лучше, подойди к деду. Скажи, так, мол, и так — иди, старый хрыч, к атаману…