Драгунский секрет - Дмитрий Линчевский

— Верстах в пяти.

— Что ж ты молчишь, старый хрыч? Встречать уж пора.

— Дык я не молчу. Это ты меж плетней заплутался.

Атаман обернулся к ближайшей хате, у которой стояла молодая казачка с длинной, ниже пояса, косой.

— Маришка, а ну клич сюда весь народ, отряд подъезжает ужо!

Девица, одернув кружевную кофточку, опрометью помчалась к соседним домам…

Драгунский отряд, переправившись через Терек, собрался в стройную колонну и мягко зарысил к станице. Впереди — командир на воронце, следом — унтер, подгоняя буланого. У крайних хат уже толпились станичники, державшие в руках щедрые, с пылу с жару, угощения. Атаман, завидев арбы с ранеными, посуровел лицом, выдвинулся вперед и отвесил им низкий, до земли, поклон. Старики вытянулись во фрунт, приложив заскорузлые пальцы к мохнатым шапкам. Бабы принялись крестить всех без разбора: и здравых и увечных.

— Вот из-за таких минут, Прохор, и стоит жить, — сказал командир чуть хрипловатым голосом.

— Мне, Илья Петрович, стыдно признаться, иногда, плакать хочется, когда такие встречи наблюдаю.

— И мне, — пробурчал командир, выезжая из строя. — Протягивай колонну по улице, а я к атаману, хаты определять.

— Слушаюсь, господин поручик, — казенным тоном отчеканил унтер, хорошо сознавая, что отряд застрянет уже на входе в село…

Так оно и получилось. Едва достигнув толпы, «оказия» увязла в ней, как гусеница в сметане. Драгуны принялись за угощенья, спешились, начали балагурить с молодками, выпивать со стариками, трепать за вихры детвору…

Но шумную встречу неожиданно прервал сиплый окрик Кузьмича, добросовестно бдевшего на посту.

— Тише, вы!.. Тише!..

Народ не сразу, но примолк. Атаман, беседуя с поручиком, вскинул взор на вышку.

— Что там у тебя?

— Кажись, выстрелы в дальнем лесу… Слышите?

— Вроде бы.

— Я вот думаю, не наши ли там под татарина попали? Аккурат, должны были сегодня возвернуться.

— Ух ты, мать честная! — схватился за голову атаман. — И правда. Наши-то станичники намедни за покупками уехали, должны были назад с пятигорской «оказией» возвертаться. Неужто, они?!

— Посмотреть, что ль? — участливо спросил командир.

— Сделай милость. А я здесь пока твоих раненых определю. Пособи…

— Хорошо… Кхе, кхе. Только у меня там двое тяжелых, им особый уход нужен. Так что ты уж расстарайся.

— Не беспокойся, все будет в лучшем виде. У меня тут в самый раз кто-то про тяжелых спрашивал. Устроим всех, не переживай.

— Вот и славно… Кхм… Прохор, ты где!?

Унтер выбрался из толпы с куском хлеба, укрытым вяленым мясом и перьями зеленого лука.

— Я здесь, ваш бродь.

— Луку нажрался?

— Маненько закусил.

— Превосходно — спать будешь в собачьей конуре, а теперь командуй сбор.

— Эскадро-он! — Без лишних слов гаркнул Прохор, отдав хлеб мальчугану. — По ко-оням!

Драгуны, молча допивая, дожевывая и глотая целиком, взметнулись на лошадей.

— Ты глянь, как дрессированные, — с сожалением покачала головой Надежда. — Хоть бы спросили: куда, зачем?

— За мно-ой… ры-ысью! — раскатисто крикнул командир, и в этом голосе, суровом и лихом одновременно, не осталось и капли нежной хрипотцы, что слышалась чуть раньше при встрече с гостеприимными станичниками. — А-арш!

Кони, спесиво вздрогнув, пулей сорвались с места. Облако пыли накрыло встречающих…

— Теть Надь… кхе, кхе, — прокашлялась Маришка, — а тебе кто-нибудь тут глянулся, аль нет?

— А то… Конечно.

— Кто?

— А тебе?

— Мне помощник командирский.

— Конопатый?

— Ага, светленький.

— Не-е. Я люблю темных и скуластых, чтоб желваки под кожей ходили. Как у командира, к примеру… Шрам у него на щеке, видала?

— Не, я на стариков не смотрю.

— Какой же он старик — годов тридцать, не боле.

— То и есть, старик.

— Это кто для тебя старик?! — подбоченилась Надежда. — Мож, и я тогда старуха?

— Конечно, — хихикнула Маришка. — Тебе ж в прошлом годе тридцать стукнуло.