Зима мира - Кен Фоллетт

– Надеюсь, что так и будет.

– А у немцев дела идут уже совсем не так, как они планировали. Они не смогли взять Москву и теперь отступают. Ты понимаешь, что битва за Москву была для Гитлера первым настоящим поражением?

– Это поражение – или просто отступление?

– Как ни смотри, в худшем положении он еще не был никогда. Большевики оставили нацистов вот с таким носом!

Пить марочный портвейн Чарли считал английской традицией. В Лондоне мужчины пили его, когда женщины уже выходили из-за обеденного стола. Дейзи этот обычай раздражал, и она старалась избавиться от него хотя бы в своем собственном доме – безуспешно. Они выпили по бокалу. После мартини и вина Дейзи почувствовала себя слегка пьяной и счастливой.

Они вспоминали юность в Буффало и смеялись, говоря о глупостях, которые делали и другие, и они сами.

– Ты сказала нам, что поедешь в Лондон танцевать с королем, – и так и сделала! – сказал Чарли.

– Надеюсь, все обзавидовались.

– Еще как! Дот Реншоу – просто до судорог!

Дейзи рассмеялась от удовольствия.

– Я так рад, что мы снова встретились, – сказал Чарли. – Ты мне очень нравишься.

– Я тоже рада.

Они вышли из ресторана и получили пальто в гардеробе. Портье подозвал такси.

– Я отвезу тебя домой, – сказал Чарли.

Когда они ехали по Стренду, он обнял ее. Она хотела возразить, но потом подумала: какого черта? И прижалась к нему.

– Какой я был дурак, – сказал он. – Так жаль, что я не женился на тебе, когда у меня была такая возможность.

– Из тебя бы вышел муж получше, чем из Малыша Фицгерберта, – сказала она. Правда, тогда она никогда не встретилась бы с Ллойдом…

Она вспомнила, что не сказала Чарли ни слова о Ллойде.

Когда они повернули на ее улицу, Чарли ее поцеловал.

Как хорошо было очутиться в мужских объятиях, касаться его губ – но она понимала, что это хмель кружит ей голову, а на самом деле единственным человеком, кого ей хотелось целовать, был Ллойд. Но она не отстранила его, пока такси не остановилось.

– Можно мне зайти ненадолго? – сказал он.

На миг ей захотелось согласиться. Как давно она не касалась крепкого мужского тела. Но на самом деле ей был нужен не Чарли.

– Нет, – сказала она. – Прости, Чарли, но я люблю другого.

– Не обязательно ложиться в постель, – прошептал он. – Мы могли бы, ну, немного приласкать друг друга…

Она открыла дверцу машины и вышла. На душе у нее было отвратительно. Он каждый день рисковал за нее жизнью, а она даже не могла доставить ему немного удовольствия.

– Спокойной ночи – и удачи, Чарли! – сказала она. Не давая себе времени передумать, она захлопнула дверцу и вошла в дом.

Она сразу поднялась наверх. Через несколько минут она была уже в постели и чувствовала себя совершенно несчастной. Она предала двоих: Ллойда – потому что целовалась с Чарли, и Чарли – потому что отправила его неудовлетворенным.

Почти все воскресенье она провела в постели с ужасным похмельем.

Вечером в понедельник раздался телефонный звонок.

– Меня зовут Хэнк Бартлетт, – сказал молодой голос с американским акцентом. – Я друг Чарли Фаркуарсона по Даксфорду. Он рассказывал мне о вас, и я нашел в его записной книжке ваш номер.

У нее замерло сердце.

– А почему вы мне звоните?

– Боюсь, что у меня плохие новости, – сказал он. – Чарли сегодня погиб. Его сбили над Абвилем.

– Не может быть!

– Это был его первый вылет на новом «спитфайре».

– Он говорил о них… – сказала она ошеломленно.

– Я подумал, что вам надо знать.

– Да, спасибо, – прошептала она.

– Он в вас просто души не чаял.

– Правда?

– Слышали бы вы, какие дифирамбы он вам пел.

– Как жаль… – сказала она. – Мне так жаль… – Она не могла дальше говорить и повесила трубку.

II

Чак Дьюар заглянул через плечо лейтенанту Бобу Стронгу, одному из шифровальщиков. На некоторых столах царил хаос, но Стронг был человек аккуратный, и у него на столе не было ничего, кроме одного-единственного листка бумаги, на котором было написано: