Четыре овцы у ручья - Алекс Тарн

При этом выглядело абсолютно несущественным, кто именно из них пошутил – трехлетний ребенок или тридцатилетний мужчина; эти двое на снимке ощущали себя одним существом, вернее – двумя сообщающимися сосудами, полными взаимного понимания и любви. Потом, разглядывая эту фотографию, я всякий раз думал, что, если попросить разных людей описать ее одним словом, девяносто девять опрошенных из ста ответят: «Счастье». Да-да, это буквально была фотография счастья – настоящего, беспримесного, как любимый металл семейства Шхаде.

Окрыленный удачей, я попросил ребят помочь мне перетряхнуть все книги. Они подчинились после долгих препирательств и в итоге оказались правы: снимок Джамиля с Асмой так и остался единичной находкой, исключением, подтверждающим правило. Мы еще не кончили возиться с библиотекой, когда пришел Эрез: полицейские дважды тщательно обшарили весь дом и не нашли ничего.

– Как сквозь землю провалился твой доктор, – с досадой проговорил капитан.

– А может, он так и сделал, – отозвался Моти, один из моих шерутников. – Вы такую вещь, как вход в туннель, искали? В подвале плитки простукивали? Мои ребята редко ошибаются.

Моти отвечал за группу наблюдения – ту самую, которая уверяла, что Джамиль ночует дома, – и оттого переживал больше всех. Эрез развел руками:

– Какой туннель, братан? Зачем доктору туннель? Был бы он еще важной птицей, а то ведь – тьфу, интеллигентик, статейки пописывает…

– Мои ребята редко ошибаются, – упрямо повторил Моти, встряхивая и возвращая на полку очередной том.

Капитан спецназовцев возмущенно фыркнул: ему явно не улыбалась перспектива возобновления бессмысленных поисков. Он уже открыл было рот для более резкого возражения, но вдруг просветлел лицом:

– А хочешь, я тебе докажу, что туннеля тут нет? Хочешь? Докажу вот прямо сейчас, не сходя с места.

Мы удивленно воззрились на Эреза.

– Тут повсюду скальная порода! – торжествующе объявил он. – Если бы ваш чертов доктор зарывался под землю, ему пришлось бы вывозить отсюда камень грузовиками. А такие грузовики всегда заметны, о них всегда докладывают. Ну а теперь скажите: кто из вас слышал о грузовиках с камнем на выезде из Дир-Кинара? Молчите? И правильно молчите, потому как не было грузовиков. Ни грузовиков, ни камня, ни туннеля… Короче, давайте сворачиваться, братаны, нечего тут больше делать.

Тут-то меня и кольнуло: забор! Я даже не заметил, как произнес это слово вслух.

– Что? – переспросил Эрез. – Какой забор?

– Каменный забор вокруг участка, – проговорил я. – Два года назад тут была живая изгородь и оградка высотой меньше полуметра. Полметра, капитан. А сейчас стена в два – два с половиной. Он точно вырыл тут что-то –  либо туннель, либо подземное помещение…

Эрез подумал, горестно вздохнул и пошел к своим бойцам. Вход в туннель они обнаружили всего четверть часа спустя: когда точно знаешь, что именно надо искать, не так уж и трудно найти искомое. Я вернулся в гостиную к женщинам – известить их о нашей находке и спросить, куда ведет подземный ход. Они молчали, но каждая по-своему. Мать Джамиля не отводила взгляда и презрительно топорщила губы. Жена сидела неподвижно, опустив глаза, как будто не слышала вопроса. Сестра смотрела с видимым беспокойством, едва заметно покачивая головой из стороны в сторону, словно говоря: «Не надо, не надо…»

Так и не добившись ответа, я спустился в подвал, где спецназовцы готовились к проверке туннеля, и отвел в сторонку их командира.

– Эрез, может, не стоит лезть туда прямо сейчас? Давай вызовем собаку, спецов по туннелям…

Эрез усмехнулся. К этому моменту он уже был сильно раздосадован и зол на себя и на весь свет за то, что оказался неправ и с туннелем, и с «доктором по женским болезням», ведь подобные сооружения строятся только для настоящих акул и уж никак не для мелкой рыбешки.

– Собаку… спецов… – передразнил капитан. – Давай, братан, каждый будет заниматься своим делом. Вам – книжки шерстить, ну а нам – стремиться к контакту с врагом…

– Не надо, Эрез…

Он удивленно поднял брови:

– Почему? Есть основания?

Если честно, оснований не было. Никаких оснований, кроме моего естественного страха перед темными подземными норами и едва заметного «не надо» Лейлы Шхаде, которое все еще стояло у меня перед глазами.

– Что и требовалось доказать, – констатировал Эрез. – А сейчас отойди и не мешай работать. Цахи, пойдешь за мной. Йалла, начинаем…

Они спустились туда вдвоем, вдвоем и погибли. Вслед за грохотом взрыва из входа в туннель вместе с гейзером пыли и каменной крошки вылетели обрывки армейской формы и окровавленные ошметки плоти.

Утром, покидая чертов дир-кинарский дворец, я увозил с собой всю пресвятую троицу – и мать, и жену, и сестру Джамиля – как соучастниц двойного убийства. Мне было ясно, что адвокаты с легкостью отмажут их от этого обвинения. Действительно, женщины могли спокойно утверждать, что ничего не знали о смертельной ловушке, которую, убегая, оставил после себя Шхаде. Но так у меня хотя бы появлялась возможность допросить их в гнетущих тюремных условиях.

Нет, я не питал иллюзий, что эти допросы приведут к поимке Шейха. Человек, который ухитрился не оставить в доме ни единой зацепки, записки, документа, фотографии, капли оружейной смазки – ничего, кроме одного случайно забытого в книге снимка, – такой человек, несомненно, озаботился и защитой своей семьи. А защитить этих женщин он мог одним и только одним способом: их абсолютным незнанием всего, что касалось его планов, занятий, контактов и местонахождения. Тех, кому заведомо ничего не известно, бесполезно допрашивать и шантажировать, им не имеет смысла угрожать, слежка за ними нелепа и безрезультатна. Но мне хотелось другого: посмотреть на Джамиля их глазами, узнать его лучше, ближе. Из проклятого дома, под которым погибли двое моих товарищей, я мог забрать лишь эти сомнительные трофеи. Их и еще фотографию с дочкой; с нею я теперь не расставался.

7

Похоже, иерусалимский Толедано уже не приедет – ни сегодня, ни вообще. Вместо него в Цфат спускается с неба вечер – юный рыбак, вернувший в море пойманную утром рыбу по имени Солнце. Удлиняются тени надгробий на старом городском кладбище. Меня по-прежнему знобит, мысли путаются. Темной лесистой громадой высится вдалеке гигантский монумент горы Мерон. Поистине рабби Шимон удостоился гробницы, какая и не снилась египетским фараонам