Стальные когти - Лео Кесслер

— Известно, что немецкая женщина не должна красить губы и курить, — протянула она, делая глубокую затяжку и выпуская густое облачко синеватого сигаретного дыма. — Но, как ты видишь, лично я это делаю. Только не смотри на меня так, Куно. Где ты был все эти годы начиная с 1939-го, черт побери?

— На фронте, — лаконично бросил Куно фон Доденбург.

— А, на фронте! — беззаботно бросила она, точно речь шла о поездке на отдых. — Тогда понятно. Но ты тоже должен понять, что за это время страна изменилась. Германия образца 1943 года — это уже не Германия образца 1939 года. Очень многое здесь поменялось.

— Но каким образом все могло поменяться? — спросил он. Карин уже ласкала рукой его член, по ее лицу блуждала блаженная улыбка.

— Просто поменялось, и все. Люди хотят думать о себе. О своих удовольствиях. Этим живет теперь каждый.

— Но ты же еще только ребенок, откуда ты можешь знать все это? — Ее нежная рука продолжала трудиться над его членом, и Куно почувствовал, как в нем вновь пробуждается желание.

— Ребенок! — хрипло прошептала она. — Обними меня, и тогда ты узнаешь, ребенок я или нет.

Фон Доденбург попробовал убрать ее руку со своего члена, но Карин крепко вцепилась в него и не отпускала, как будто не могла позволить себе лишиться столь волшебного источника неземного наслаждения. Он почувствовал, как она вся дрожит от страсти.

— Давай, иди ко мне! — прошептала она, раздвигая ноги.

Подчиняясь голосу плоти, фон Доденбург взобрался на нее, готовый погрузиться в бархатные глубины, дарящие ему непередаваемое наслаждение.

Однако судьбе было угодно распорядиться иначе. В дверь громко постучали.

— Это я, господин офицер! — раздался знакомый голос.

В следующий миг Шульце распахнул дверь и ввалился в комнату вместе со служанкой фрау Шмеер. Служанка была совершенно голая и беспрерывно хихикала. На самом Шульце были только сапоги и китель. В огромной волосатой руке он сжимал полупустую бутылку шнапса.

— О, господин офицер, я не знал, что… — смущенно пробормотал он, увидев, что собирается сделать фон Доденбург.

Фон Доденбург упал на спину и торопливо натянул одеяло на себя и на Карин.

— Что, черт побери, ты себе позволяешь, Шульце? — зло вскричал он.

— Не злитесь на меня, господин офицер — я всего лишь выполняю свои служебные обязанности.

— Какие, к черту, обязанности?!

— Вы знаете роттенфюрера Дена?

Фон Доденбург кивнул.

— Он только что приехал сюда и сообщил, что батальон отправляется на фронт. Готовность — двенадцать часов. Ден ждет нас в «Кюбельвагене» снаружи.

* * *

Растущее осознание того, что их батальон вот-вот могут послать на фронт, заставило торопиться и гауптштурмфюрера Метцгера. Выйдя из расположения батальона, он направился не в пивную, чтобы полакомиться там так называемым «вторым завтраком», состоящим из пива и шнапса, а в штаб-квартиру гауляйтера Вестфалии Шмеера.

Когда Метцгер сообщил секретарше гауляйтера, что хотел бы увидеть ее шефа, она отрицательно покачала головой:

— Господин гауляйтер — очень занятый человек. С ним нельзя встретиться без предварительной записи.

— Уверяю вас, лично мне — можно. Очень срочное дело. — Мысль о том, что он собирается сообщить Шмееру, придавала Метцгеру дерзости.

Женщина фыркнула, но все же направилась в кабинет Шмеера доложить ему о посетителе. Она проторчала там очень долго. За это время Метцгер успел рассмотреть находившийся в приемной бронзовый бюст Бисмарка, изображение фюрера, сидящего на белом коне и держащего в руках флаг со свастикой, и картинку с изображением маленького мальчика, который писал в пруд. Надпись на картинке предупреждала: «Не пейте воду — в нее писают дети».

Наконец секретарша возвратилась в приемную.

— Господин гауляйтер готов уделить вам пять минут, — объявила она Мяснику.

— А от меня он получит срок в пятьдесят лет заключения, если не проявит осмотрительность, -— буркнул себе под нос Метцгер.

Войдя в кабинет гауляйтера, он вытянулся и проревел:

— Хайль Гитлер!

— Хайль Гитлер! —усталым голосом ответил Шмеер. — Пожалуйста, Метцгер, не ори так — у меня голова раскалывается после вчерашней ночи. Было слишком много пива и всего остального…

— Меня это ничуть не удивляет, господин гауляйтер, — мрачно процедил Мясник. — Вы же обожаете свои ночные посиделки, не так ли?

Шмеер в недоумении уставился на Метцгера. Его жирное лицо начало наливаться кровью.

— Что с тобой, Метцгер? Какая муха тебя укусила? У тебя что, не все дома?

— Да нет, господин гауляйтер. Со мной-то как раз все в порядке. Это вам следует нервничать. Вам — и вашей подруге по имени Сара.

— Какая Сара?!

— Не пытайтесь обмануть меня, гауляйтер, — зло бросил Мясник. — Я своими собственными глазами видел вас в компании проститутки-еврейки, совсем недавно.

— А, так ты об этом, — рассмеялся Шмеер.

— Да, именно об этом! Как вы думаете, как отреагирует гестапо, когда там узнают, что видный член нацистской партии поддерживает половую связь с чистокровной еврейкой?

— Если бы ты только знал, Метцгер, чем занимаются сами сотрудники гестапо у нас в городе, — хмыкнул Шмеер. Он, казалось, вообще ни капли не испугался.

— Пока такие, как я, проливают кровь на фронте, тыловые крысы вроде вас, гауляйтер, — Мясник с презрением покосился на Крест за военные заслуги второго класса, висевший на толстой груди Шмеера, — развлекаются с нашими законными супругами — помимо того что поддерживают половые контакты с еврейками!

— А, так вот в чем дело, Метцгер, — воскликнул гауляйтер. — Значит, ты думаешь, что я и твоя Ханнелоре… — Он не закончил своей фразы. Вместо этого он соорудил из своего большого и указательного пальца кольцо и стал тыкать туда указательным пальцем другой руки.

— Я именно так и думаю, — кивнул Мясник. — И намерен немедленно положить этому конец.

Шмеер почесал нос.

— Я не скажу тебе, Метцгер, что мне будет легко отказаться от Ханнелоре, — задумчиво произнес он. — Ведь у нее такие роскошные сиськи. И почти ни капли жира при этом. — Он вздохнул, — Но, боюсь, тебе придется разбираться не только со мной.

— Что? — взорвался Метцгер. — Что вы имеете в виду, черт побери?

— То, что я тебе сказал. Еще до того, как я познакомился с твоей Ханнелоре, с ней уже забавлялся другой парень.

— Кто же? — заревел Мясник.

— Да тот малыш, который работает у тебя в доме привратником. Ты что, никогда не замечал, как согнуты его плечи? Это всегда говорит о том, что он таскает между ног весьма увесистый кусок мяса… Ты что же, Метцгер, не видишь, что происходит у тебя прямо под носом? Я же говорю про этого маленького итальянца.