Всем смертям назло - Вадим Давыдов

Не прошло и двух минут, как третий молодой человек – да сколько же их тут, пронеслось у Глокстона в голове, — вырос перед гостем:

— Прошу вас, сэр. Следуйте за мной.

Глокстон сдержанно кивнул и поднялся. Весь этот церемониал уже переставал его развлекать. Правда, надо отдать им должное, шевелятся они быстро, подумал он.

Эскортируемый двумя стражами, Глокстон пересёк необъятный банковский холл и оказался перед обычной дверью без всякой вывески или таблички. Дверь распахнулась, и в комнату шагнул сначала он сам, а за ним – оба сопровождающих. В комнате не было ничего, кроме двух кожаных диванов викторианского стиля и круглого столика на ножке в виде собранных в «букет» трёх львиных лап.

— Прошу прощения, сэр. Сугубо формальный вопрос. Нет ли у вас с собой какого-либо оружия?

— Нет, — Глокстон улыбнулся.

— Пожалуйста, встаньте вот сюда, сэр, — один из молодых людей указал на светлый квадрат пола у противоположной стены. — Руки поднимать не нужно. Это займёт несколько секунд, сэр. Благодарю вас.

Недоумевая, Глокстон повиновался. Его ухо уловило едва слышное гудение, которое тут же прекратилось. Молодой человек, посмотрев куда-то поверх головы Глокстона, кивнул и впервые чуть улыбнулся:

— Ещё раз прошу извинить, сэр.

Сейчас же после его слов распахнулась вторая дверь, и в комнате появился подтянутый господин, в котором невозможно было не распознать военного моряка в отставке. Молодые люди опять растворились. Вошедший шагнул к Глокстону, протягивая руку для приветствия:

— Добрый день. Я – Осоргин.

— Весьма рад знакомству, мистер Осоргин, — Глокстон улыбнулся, пожимая крепкую ладонь кавторанга.

— Я тоже. Присаживайтесь, мистер Глокстон. Слушаю вас.

Они уселись друг против друга.

— Я о вас наслышан, мистер Осоргин, — Глокстон произнёс трудную русскую фамилию правильно и даже, кажется, вовсе без акцента. — При всём моём глубочайшем уважении, я уполномочен передать несколько слов от известного нам обоим лица исключительно конфиденциально никому иному, только леди Рэйчел. Повторяю, лично и с глазу на глаз.

Несколько секунд Осоргин молчал, затем кивнул:

— Я доложу миледи о вашей просьбе. Но вам придётся ещё некоторое время подождать.

— Чего, если не секрет? — не счёл нужным скрыть удивления Глокстон.

— Пока мои люди не убедятся, не установлено ли за вами наблюдения. Весьма опрометчиво с вашей стороны было явиться вот так, без того, чтобы предварительно известить нас о вашем визите. При всём моём уважении, мистер Глокстон. Не ожидал. Тем более, после проявленного вами интереса к нашим скромным персонам и нашей деятельности.

— Вот как, — Глокстону удалось скрыть за улыбкой растерянность, всё более овладевавшую им с того момента, как его визитка оказалась в руках служащей «Фалкона». — Вам известно и об этом?

— Разумеется, известно, — кивнул Осоргин. — Это мой долг – знать такие вещи. Но мы и предположить не могли, что вы нанесёте нам личный визит, да ещё безо всякого предупреждения.

— И всё-таки я сумел сделать шаг, для вас неожиданный, — Глокстон заставил себя беспечно улыбнуться.

— Не вижу в этом никакого повода для веселья, — Осоргин явно не желал принимать участия в игре нервов для двух преисполненных собственного достоинства завсегдатаев охотничьего клуба.

— Однако…

— Однако, мистер Глокстон.

— Слежка? За мной? — Глокстон откинулся на спинку дивана и заложил ногу за ногу. Спохватившись, он изменил позу, но понял, что поздно – его ошибка замечена и занесена в протокол. Чёрт подери, сердито подумал он. Чёрт вас тут всех подери. — Мистер Осоргин… Мне представляется, вы уж слишком подозрительны.

— Знаете, какой самый лучший способ не свалиться в пропасть?

— Просветите.

— Не прогуливаться по её краю в скользких ботинках и с завязанными глазами.

— Браво, — усмехнулся Глокстон. — Я предполагал нечто в этом роде. Хорошо, мистер Осоргин. Я подожду. В такой компании, как ваша, не грех и поскучать.

— Боюсь, скучать вам придётся всё же в одиночестве, — вздохнул Осоргин. — Постараюсь сократить это время до минимума.

— Не утруждайтесь так ради старого бездельника вроде меня, — водянисто-серые глаза Глокстона излучали доброжелательное и спокойное любопытство.

Осоргин, покачав головой и не проронив больше ни звука, вышел. Глокстон остался в пустой комнате.

— Очень, очень впечатляюще. Просто отлично, — пробормотал он еле слышно. — Чёрт подери!

На самом деле Глокстон чувствовал себя отвратительно. Хорошо, пусть он не какой-нибудь нелегал со стажем вроде пресловутого Рейли, но… Он удержался, чтобы не передёрнуть плечами, и вздохнул. Дверь отворилась, и появился давешний юноша с кипой газет и журналов. С улыбкой положив их перед Глокстоном на столик, молодой человек исчез. Глокстон, пожевав губами, взял в руки «Таймс».

Прошло около сорока минут, и Глокстон уже собрался обеспокоиться, как дверь раскрылась снова, пропустив в комнату Осоргина:

— Что интересного пишут сегодня, мистер Глокстон?

Ответить Глокстон не успел. В комнате появился один из похожих на близнецов сотрудников Осоргина и что-то сказал по-русски. Опять демонстрация, с неудовольствием подумал Глокстон. Ну, в самом-то деле, джентльмены. Понял и постараюсь исправиться. Зачем же так откровенно давить?!

— Попрошу за мной, мистер Глокстон, — голос Осоргина неожиданно потеплел. — Миледи примет вас.

— Слава Богу, — проворчал Глокстон. — Ещё немного – и я впал бы в отчаяние.

— Мы никогда этого не допустим, — Осоргин был серьёзен и основателен, как Мыс Доброй Надежды. — Осторожно… Сюда.

Кабинет управляющего был обставлен роскошно и со вкусом. Роскошно – потому что кабинет управляющего банком, — таким банком, — должен производить соответствующее впечатление на клиентов и соперников. Со вкусом – потому что Рэйчел сама обставляла его, подбирая всё, от цвета и рисунка дерева для мебели и паркета до конструкции бюро и полочек, на которых разместилась коллекция бонсаи. Нарушив принципы построения интерьера по-японски, когда одна картина, ваза или скульптура является центром организации пространства, и непостижимым образом сплавив викторианское великолепие с минимализмом и близостью к природе, столь характерных для стиля Страны Восходящего Солнца, Рэйчел добилась результатов, воистину потрясавших воображение всех, кто входил в её парадный кабинет. Роскошь и вкус нелегко свести воедино. Рэйчел удалось сделать это. Здесь и сейчас – как везде и всегда.

Кабинет был рассчитан на то, чтобы вместить множество народу, и разделён на несколько зон – зелёную, зону отдыха, курительную, снабженную мощной и бесшумной потолочной вентиляцией, деловую. В центре на небольшом возвышении находился огромный стол заседаний совета.