Адский Дом - Эдвард Ли

Голос каким-то образом вызвал вибрацию в ее кишках; она начала задыхаться, заставляя себя ползти к двери.

- Я говорю с тобой из города под названием Мефистополис! - Напряженная пауза.

Она не добралась до двери; черные колики в животе взметнулись вверх и вызвали головную боль, как шип в мозгу. Чем сильнее она прижимала руки к ушам, тем глубже погружался шип.

- Убирайся из моей головы! - выдохнула она.

- Меня сейчас схватит отряд Скифов в Погром-парке! У меня мало времени, так что, ПОЖАЛУЙСТА, просто послушай...

Венеция тяжело дышала, прижавшись щекой к грязному полу. Она пускала слюни.

Ободранный голос взревел еще раз...

- Это не сон! Во имя Всевышнего Бога, будь осторожна на...

Нечеловеческий крик оборвал жуткую фразу; затем жуткие колебания в ее животе прекратились. Венеция потеряла сознание на полу ванной.

2

Капитан Рэй Бернс чувствовал себя таким же обветшалым, каким выглядел крошечный полицейский участок, когда он подъехал к нему после целого дня езды. Его спортивная куртка была вся в складках, и когда он вышел из машины, его колени дрожали от усталости. Он едва ли слышал о городе, в который только что въехал. На белой вывеске выцветшими черными буквами было написано: "ПОЛИЦЕЙСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ ЛЮБЕКА". Само здание выглядело так, будто в пятидесятые годы здесь была заправочная станция – Эссо, может быть, - а крыша выглядела так, словно ее мог обрушить первый снег следующей зимой.

"Надеюсь, это не развалюха", - подумал он.

Оказавшись так далеко на севере, он был удивлен, насколько здесь жарко – больше восьмидесяти градусов. Он вспотел, когда пересек стоянку и вошел в небольшое кирпичное здание.

У местного полицейского за стойкой регистрации была такая же козлиная бородка, как у Бернса. Надеюсь, это не дурное предзнаменование. Он показал свой значок и удостоверение.

- Я ищу сержанта по имени...

- Ли. Это я. А вы, должно быть, капитан из Нью-Гэмпшира. - Сержант был худощав, в темно-синей полицейской форме. Акцент Мэна сразу же сбил Бернса с толку, как и козлиная бородка, хотя она была у самого Бернса. Просто не типично на полицейского в форме.

- Хочешь кофе? Погода действительно паршивая.

- Конечно, - сказал Бернс. Хоть что-то. - И я должен тебе кое-что сказать. Дороги в штате Мэн – отстой. У меня такое чувство, будто я с шести утра ехал на квадратных колесах.

Сержант Ли посмотрел на часы.

- Ты вел машину? У вас, ребята, есть вертолет, почему ты его не взял?

- Одолжил его полиции Манчестера для Парада пожарных.

Ли приподнял бровь.

- Что ж, ты хорошо провел время. И ты прав, дороги здесь отвратительные, но я думаю, что в Нью-Гэмпшире они еще хуже. Ребята, вы когда-нибудь согласитесь с этой программой и начнете платить государственный подоходный налог?

- Вероятно, примерно в то же время, когда Мэн одобрит смертную казнь.

Неужели Ли хромает? "Насколько жесткой может быть служба в этом туристическом городке с почтовыми марками?" - удивился Бернс. Он взял чашку кофе и поморщился от первого глотка.

- Забавно, что вы упомянули о смертной казни, капитан. - Ли схватил связку ключей, как в старом вестерне в офисе шерифа. - Именно об этом и идет речь в рассказе этого парня.

Бернс бросил свою мятую спортивную куртку на стул под плакатом: "ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ГОРОД С САМЫМ НИЗКИМ УРОВНЕМ ПРЕСТУПНОСТИ В ШТАТЕ МЭН".

- Я не понимаю. Вы сообщили, что он обвиняется в растлении и покушении на убийство ребенка. У меня на него ни хрена нет. Как его зовут? Фредди Джексон?

- Джонсон.

- Мои люди провели проверку и сказали, что он никогда не жил в Нью-Гэмпшире.

Ли пожал плечами. Казалось, он наслаждался каждым глотком этого ужасного кофе.

- Он наемный рабочий. Позвольте мне сказать это так, капитан. Этот парень – белая шваль, просто ездит из города в город, работая на любого, кто его наймет. Но вот в чем загвоздка. Он хочет добиться признания вины – в обратном порядке.

- Слушай, у меня мозг сдох после того, как я целый гребаный день ехал по вашим дерьмовым дорогам. Я видел больше рысей и дикобразов, чем людей, и триста миль еловых деревьев наполовину загипнотизировали меня. Объясняй по буквам.

- Он сознается в паре шестидесяти четырех в вашей юриспруденции, капитан. Вамспорт.

- Эти две женщины...

- Верно, одна была монахиней, а другая – каким-то церковным сторожем. Это случилось пару месяцев назад, не так ли?

Бернс кивнул.

- Джонсон хочет признаться в этом. Говорит, что скорее умрет от смертельной инъекции в Нью-Гэмпшире, чем будет жить без права досрочного освобождения в Мэне в Уоррене. Как тебе это?

- Это звучит более хреново, чем склянка со сверчками. Дай мне взглянуть на этого парня.

Ли нарочно звякнул ключами, отпер одну служебную дверь и повел Бернса по длинному коридору с голым цементным полом. Бернс нахмурился, увидев еще один плакат с надписью "ПОЛИЦИЯ ЛЮБЕКА – ЗАЩИЩАТЬ И СЛУЖИТЬ".

- Позвольте спросить вас кое о чем, сержант. Сколько убийств вы расследовали здесь, в этом вашем захолустном городе?

- Ни одного. За все время. Почти никаких тяжких преступлений. Мы довольно бдительная полиция, капитан. То, что произошло две ночи назад с Джонсоном, было самым близким к жестокому убийству.

- Хоронить маленькую девочку? Да, я бы назвал это жестокостью.

Ли покачал головой.

- Мы набросились на него через несколько минут после звонка в девять-один-один. Свалили подонка еще до того, как он успел насыпать в яму три лопаты земли.

- Он сказал, почему хотел похоронить девочку?

- О, да. Сказал, что сделал это по той же причине, по которой белки закапывают орехи.

Бернс почувствовал внутренний укол.

Ли остановился, чтобы отпереть другую дверь.

- Криминальный психиатр полиции штата говорит, что он, кажется, больной, хочет сделать ему ММПИ. Но психолог из окружной полиции Вашингтона считает, что он симулянт.

- Для симулянта это не имеет смысла.

- В обратном порядке? Черт возьми, это не так.

За соседней дверью тянулся ряд из трех тюремных камер. В двух камерах было темно, но в третьей сидел худощавый, самоуверенно ухмыляющийся человек в оранжевом тюремном костюме. Сколько лет ему было – тридцать или сорок – трудно было сказать, когда речь шла о краболовах; стихия преждевременно обветривает их лица. Длинные, сальные светлые волосы, чисто выбритый, и – Господи,