Страна клыков и когтей - Джон Маркс

Мое повествование не предполагает легкомыслия, ему тут не место. Я просто стараюсь быть по возможности честной. Моя сексуальность играет роль в этой истории и имеет значение для ее исхода. Скажу, что за несколько недель, которые мы провели с Клемми, я испытывала к ней глубокие чувства, хотя и понимала, что наша близость долго не продлится. Более того, у меня было дурное предчувствие. Возможно, уже тогда Торгу нашептывал наше будущее. Занимаясь сексом, я говорила себе, что в основном предпочитаю мужчин, но пережитое в отеле на горе что-то во мне высвободило, расшатало устои и правила, какими я руководствовалась в большинстве жизненных ситуаций. Все равно те устои и правила — вымышленные. Каждый из нас — сумма того, что встречается в роду человеческом. Сегодня я это знаю.

Неверно было бы сказать, что в тот момент я подпустила ее к себе по той же причине, по какой разоблачилась перед Торгу — ради выживания. Клемми желала чего-то большего, чем секс. Ей требовались ответы, а я отказывалась их дать. Взамен я могла предложить лишь иную реакцию: отвлечь ее, чтобы защитить себя. Если в те часы полнейшей растерянности и страха ей хотелось со мной позабавиться, я ей это позволяла. Такая малость — из благодарности дать ей то, чего она хочет. Теперь я понимаю, что я много хуже, нежели просто трусиха, но я прощаю себе эту вину. Я все бы себе простила. Я хотела жить.

На следующее утро мы улизнули от угрюмых взглядов портье на поиски еды, и Клемми задала практичный вопрос:

— Что теперь?

У нас кончались деньги. Следующая ночь будет нашей последней в гостинице. Мы могли бы вытащить на дорогу и попытаться продать арендованный «BMW», ведь рано или поздно мне придется объявить, что я жива.

— Пока не могу, — сказала я, думая про Торгу.

С каждым проходящим днем я все больше казалась себе его приверженцем, все меньше жертвой. Я была не в состоянии объяснить эту трансформацию, но мне чудилось, что за мной охотятся, и, сама о том не подозревая, Клемми стала одним из охотников. Она пока не ведала, что добыча у нее уже в руках.

— А нам нельзя просто немного постранствовать? Пока я не пойму, что говорить. Тебе ведь это понравилось бы, да?

— В том, что мы делали, греха нет, — отрезала она, будто я ее в чем-то обвиняла. — Иисус о нем даже не упоминает.

— Конечно, нет. Я не то имела в виду. Я просто… Мне бы хотелось…

— Извини, — покраснев, она снова бросила на меня тревожный взгляд. — Возможно, это прозвучит не по-христиански, но почему бы тебе просто не солгать? Скажешь, что попала в лапы гангстеру, что он тебя изнасиловал, избил тебя и запер, а потом ты сбежала. Кто в этом усомнится?

Будь дело лишь в моей невиновности, я бы сию секунду обратилась в полицию. Но удерживало меня как раз разрастание моего нового темного я. Мне не хотелось от него отказываться. Не хотелось утрачивать власть. Соучастие можно было прочесть у меня по лицу. Полиция поймет. Клемми уже поняла, хотя пока этого еще не осознает. Пока не хочет верить. Но поверит, а тогда придется улаживать проблемы. Поэтому вместо того, чтобы лгать полиции, я сказала полуправду ей:

— Я плохо умею врать.

В общем и целом это правда. Раньше я всегда говорила то, что думаю, пусть даже мои слова кого-то обижали. Клемми я об этом умолчала, но Роберт однажды сделал мне большой комплимент: сказал, что знает, когда удовлетворил меня в постели, потому что обычно я не слишком шумлю, разве только происходит что-то особенное, а такое случается нечасто. А сейчас все стало с ног на голову. Моя история обратилась в ложь. Мое лицо, глаза и губы — фасад лжи, а истина рекой льется мне в мысли, затопляя разум. Обманутая собственным ограниченным знанием, Клемми, возможно, этого не видит, но моим коллегам в «Часе», которые хорошо меня знают, хватит одного взгляда. Они тут же вытащат на свет все дыры в моей истории. Если меня били, то где следы? Где меня держали? Кто меня похитил? Знаменитый глава преступного мира Восточной Европы? Человек, которого многие считают умершим, а кое-кто даже мифом? И почему я не обратилась в полицию сразу? Почему хотя бы час бродяжничала по Румынии с этой женщиной? Без пуленепробиваемых ответов с ними нельзя встречаться.

— Когда мы обратимся к властям, — сказала я Клемми, — я объясню, что именно со мной случилось. Скажу все, как было. Иначе смысла нет.

Ее глаза недоверчиво сощурились. Я видела, что она начинает сомневаться в моих мотивах, но ее разрывают собственные чувства. Надо подольше ее не отпускать, думала я. Она говорила, что нам пора возвращаться в Бухарест, но я возражала, считая это слишком рискованным. На дорогах будет слишком много полицейских, вообще слишком много людей. А если отправимся на юг, придется снова пересечь горы, владение Торгу, а такое мне не по силам. Я перебрала в уме все карты Румынии, которые когда-либо видела, и решила, что нам лучше двигаться на север, к восточной горной гряде. За ней лежит федеральная автострада, по ней можно будет добраться до Бухареста. К тому времени, обещала я Клемми, я буду готова сдаться. Она мне поверила.