Одержимость - Рамона Стюарт

— Джоэл, — твердо сказала я, положив трубку, — тебе не удастся сбить их со следа.

— Удастся, — спокойно сказал он.

— Но теперь, после Эрики, они будут подозревать именно тебя, — сказала я, стараясь, чтобы в голосе не было осуждения.

Не знаю, что поняли дети из моего разговора с Тэдом, но если они не догадывались о том, что произошло с Эрикой, теперь им стало это известно. Для них это было страшным потрясением, но они мужественно перенесли его. Их ребячьи лица стали не по-детски серьезными, они сидели молча и старались не шевелиться.

Джоэл кивком головы указал Питеру на лежащую на столу рыбку.

— Убери ее в холодильник, — приказал он.

Питер вышел из-за стола, взял блюдце с тушкой рыбки и понес его к холодильнику.

— Сперва заверни ее. Всему тебя надо учить.

Мы молча наблюдали за тем, как Питер пошел к буфету, вынул из него рулон алюминиевой фольги, оторвал кусок и завернул рыбу. Когда он закрыл холодильник, Джоэл сказал:

— Садись, — и Питер снова сел на место.

— Полиция будет продолжать искать «Мясника», а это не я, — спокойно сказал Джоэл. — Они знают, что когда это все началось, я был в Марокко.

— «Мясником» был Тоньо Перес — сказала я.

— Вот пускай и ищут его, — улыбнулся он.

— Джоэл, но мне известно, что Тоньо умер — заметила я.

Улыбка стала еще шире. То, что я знала о существовании Тоньо, ничуть не беспокоило его, но мне казалось, что опасность увеличилась, поскольку мы достигли уровня его навязчивой идеи, его веры в то, что он одержим. Если мне удастся убедить его, что марокканское алиби ненадежно, то, возможно, он сдастся без боя, конечно, если будет уверен, что избежит наказания.

— Слишком многие знают, что Тоньо мертв, — продолжала я. — Об этом знает пол Эль-Баррио. Даже, если они и не очень любят беседовать с полицией, то теперь об этом знает и доктор Рейхман.

Джоэлу не стоило знать о том, что он улетел в Перу.

Но я ошиблась, если думала, что это произведет на него сильное впечатление. Он разглядывал меня с ленивым любопытством.

— Пускай потребуют убедить в этом суд. Эрика и Шерри кончились точно так же, как и все остальные. Об этом кричат все газеты.

Мне не нравился этот поворот в нашем разговоре. Мы подошли слишком близко к тому, что висело на подставке для цветов, к ножам, ужасу и крови. Разговор о суде был к тому же неуместен. Из-за его болезни его не будут судить. Хотя теперь, после смерти Эрики, его ждет публичное расследование, одиночная палата в Бельвью, а затем — Метьюван.

— Забудь Метьюван, — нарушил он молчание. — Я не поеду туда.

Я не поверила своим ушам. Может, я говорила вслух, когда думала? Я не могла поверить в то, что наши мысли совпали как по времени, так и по содержанию. Альтернативой была лишь способность читать мысли.

Он внимательно глядел на меня. Сходство с фотографиям и Тоньо было ошеломляющим. Черты Джоэла, казалось, растворились под действием более энергичного, сильного характера.

— Тебе страшно, а? — спросил он. — Страшнее, чем у Дона Педро?

По мере развития ситуации я отчаянно пыталась подобрать объяснения. Эрике я рассказывала только о том, что встретилась с миссис Перес. Может, доктор Рейхман рассказал ей о Доне Педро, а она перед смертью передала все это ему… Меня охватил ужас.

— Ты так глупо выглядела в их идиотском хороводе. — Он захохотал. — А этот старый «брухо» — как он ползал, подбирая свечи. Жалко, что я не сжег его грязную лавку.

Все мои психиатрические теории испарились. Кристаллизация компульсивных процессов, раздвоение личности, комплекс вины — всю эту современную шелуху унесло как дым. Я глядела в лицо своего мучителя и была уверена, что передо мной не брат, а дух, которым он одержим. Моим оппонентом был мертвый мальчишка, убитый прошлой осенью.

Пятнадцать.

Люди привыкают ко всему. Ночные страхи кажутся слишком ужасными даже для того, чтобы проверить оправданы они или нет — правда ли, что это шаги влезших в квартиру грабителей, правда ли что эта боль в груди — что-то серьезное… Мозг останавливает эти мысли, будто поднимает иглу с проигрывателя. Но если немыслимое все-таки случается, если шумят действительно воры, если анализы в больнице дали положительный результат, то, как только происходит шок, мы начинаем исследовать нашу новую комнату ужасов, как бы стараясь устроиться в ней покомфортабельнее.

Первый час, проведенный нами в качестве заложников, был самым страшным: блестящее лезвие ножа, приход и уход мистера Ольсена, сознание того, что Тэд так ничего и не заподозрил… Затем мы постепенно начали привыкать к нашему положению. Мы съели бутерброды с маслом и похлебку из консервов. Потом Тоньо предложил мне сигарету, я взяла ее и закурила. Я даже подумала, что его приказ — убрать в холодильник рыбу, подавал некоторые надежды. Он, наверно, хотел, чтобы мы приготовили ее позже.

Выдержка детей казалась просто поразительной. Ведь я провела целый день в обществе Дона Педро и доктора Сингха, а они до того, как мы вошли на кухню и увидели Джоэла с открытым ножом в руках, знали лишь о том, что он принимал наркотики. Несмотря на все это, они стали вести себя почти как обычно. Кэрри даже отважилась спросить, покормил ли он Вальтера.

— Вальтера? А — кота. Думаю, да, — ответил он.

— Ты хочешь сказать, что не помнишь? — спросила она, не поняв ответа.

— Не зарывайся, — предупредил он ее.

— В доме есть дверь для кота, Кэрри, — сказал быстро Питер. — С ним будет все в порядке, когда мы вернемся.

Мне показалось, что она подумала, что мы можем и не вернуться. Затем она вдруг сказала:

— Вы захватили тело дяди Джоэла?

— Кэрри! — строго сказала я, но он сделал знак рукой, чтобы я замолчала.

— Вы, наверное, прилетели из космоса? — предположила она.

— Я не из космоса, — сказал он.

Я с удивлением обнаружила, что он заинтригован.