Девочка в красном пальто - Кейт Хэмер

Я подружилась с двойняшками. Иногда, правда, они убегают куда-то, и Силвер не хочет разговаривать со мной. Но даже тогда Мелоди заходит в фургон и берет меня за руку. Однажды мы сидели и играли в куклы, и тут дедушка позвал меня, чтобы я вышла.

– Я хочу знать, дорогая, о чем ты думаешь?

Мы сидим на сухой траве, она колется через тонкое платье. Может порвать колготки, но мне не до этого.

– Вот в эту минуту? Ты хочешь знать, о чем я думаю в эту минуту?

– Да, дорогая.

Я смотрю на белый крашеный бок фургона. Из-под краски проступают черные буквы: «Дракертон, высочайшее качество…» Но что имело высочайшее качество – неизвестно, потому что остальные буквы плотно закрашены и их не видно.

– Я думаю – интересно, а что имело высочайшее качество?

– Вот как… – Голос у дедушки разочарованный, как будто я думаю совсем не о том, о чем следует.

У меня возникает чувство, что события вот-вот ускорятся или замедлятся и наш разговор с этим как-то связан.

– А ты что думаешь, дедушка? Я видела печенье в клетчатой коробке, на ней было написано «высочайшее качество», как ты думаешь…

– Я думаю, что тебе не следует теперь называть меня «дедушка», – прерывает он меня.

– Почему? – Я поворачиваюсь к нему. – Ведь ты же мой дедушка, разве нет?

– Да, конечно, я твой дедушка, дорогая. Но здесь люди этого не поймут… Двойняшкам это кажется странным. Да и другим может показаться, не угадаешь заранее.

– Но как мне тогда тебя называть? – спрашиваю я и думаю: Деннис, что ли, но мне не нравится это имя.

– Может, папа? Как ты считаешь? Двойняшки меня называют так. Ты тоже могла бы называть меня так.

– Папа?

– М-м-м? – Он смотрит так, будто я уже согласилась.

Я считаю, что есть такие особые слова – например, как «дедушка» или «папа», они очень важные. Они не просто слова. Они изменяют мое отношение к людям и отношение людей ко мне. Может, мой папа и непутевый, он больше хочет проводить время со своей подружкой, чем со мной, и долго не приезжал на своем красном авто, но все равно он не перестает быть моим папой.

Я специально трогаю пальцами колкую траву.

– Нет, я считаю, что это не годится. Я не смогу. У меня не получится.

– Вот как. – Он мрачнеет. – Может, отец?

Звучит чудовищно.

– Э-э-э… Как-то не очень…

– Почему?

– Похоже на дразнилку: «Отец-молодец».

Он вздыхает, разговор явно начинает его раздражать.

– Дядюшка?

– Не думаю, что это хорошая идея. – Я вцепляюсь в стебелек травы и тяну его, но он сильный, не поддается и не хочет вылезать из земли.

– Давай я буду называть тебя… Додошка^[3].

– Как?

– Додошка. Так Сара называет своего дедушку. – Я вспоминаю про Сару. – Можно я напишу своим друзьям? Я бы написала Саре письмо, рассказала, где я, а ты бы отнес на почту, хорошо?

Он молчит, только медленно поводит головой из одной стороны в другую, словно высматривает что-то на горизонте. Наконец, он открывает рот:

– Хорошо, хорошо. Но сейчас не об этом речь. Не отвлекайся, пожалуйста, от темы нашего разговора. Это очень важно.

– Я же сказала – Додошка.

– Ну что ж. Давай остановимся на этом. – Он явно расстроен.

Я улыбаюсь ему, чтобы подбодрить:

– Мне нравится – Додошка. Это звучит по-доброму.

– Ну, полагаю, это важно…

– А Дороти я тоже должна теперь называть по-другому?

– Нет. – Он снова вздыхает и подымается с земли. Видно, что нога у него сегодня болит сильнее обычного. – Нет, полагаю, что Дороти может оставаться Дороти. Хватит проблем с тем, как называть меня. Хотелось бы, конечно, чего-то получше.

Я не хочу создавать проблем. Но я правда не могу называть его папой.

Он возвышается надо мной, стоя спиной к солнцу. От этого его фигура оказывается в тени, и когда он говорит, не видно рта:

– Пойдем, дорогая. Предлагаю немного прогуляться вдвоем. Только ты и я.

Я отрицательно трясу головой. Я не хочу оставаться с ним наедине.

– Почему, дитя мое? Почему ты не хочешь?

Не могу же я сказать, что порой он наводит на меня ужас? Это будет грубо, невежливо. Особенно после того, как он начал заботиться обо мне.

– Я хочу поиграть с девочками.

Он наклоняется и – раз! – тянет меня за руку, как выдергивают сорняки из земли. И не отпускает мою руку, а он сильный.