Маска Ктулху - Говард Филлипс Лавкрафт

Вскоре стало совсем темно; небо заволокли тучи, тихо посыпались первые снежинки. Приближалась вьюга — и это было очень странно, поскольку только что на небе не было ни облачка. И все же постепенно все эти непонятные явления начинали складываться в одну четкую картину.

Все это время я был по-прежнему уверен, что кто-то следит за каждым моим шагом, и потому решил действовать так, чтобы застать наблюдателя врасплох. Кострища находились за каменными кругами, и я быстро повернулся, чтобы оказаться к ним лицом. Как я уже говорил, быстро темнело, шел снег — и все же кое-что я увидел. Внезапно над алтарями повисло снежное облако, похожее на бесформенную снежную глыбу; и это не было скоплением гонимых ветром снежинок, хотя снежинки действительно кружились вокруг него. И цвет у него был не белый, а какой-то зелено-голубой, переходящий в пурпурный. Возможно, это было игрой света, ведь наступали сумерки. Должен подчеркнуть, что в ту минуту я не ощущал ничего необычного, поскольку уже не раз с приближением темноты наблюдал различные явления, связанные с игрой света.

Я внимательно вглядывался в снежное облако. И вдруг заметил, что его верхняя часть движется независимо от нижней! Пока я стоял, изумленно разглядывая странное явление, облако начало бледнеть, словно растворяясь в снежном вихре, и наконец исчезло совсем. И тут я испугался, решив, что меня окружило снежное существо, окутав падающим снегом. Впервые в жизни я боялся леса, темноты и тихо падающего снега. Я повернулся и бросился бежать, но прежде успел заметить: там, где только что крутился снежный вихрь, горели чьи-то зеленые глаза, вспыхивая над алтарями, словно звезды!

Не стыжусь признаться, что бежал я так, словно за мной гналась стая волков. Не помню, как я выбрался на дорогу Оласси, где было немного светлее, не помню, когда я остановился. Я оглянулся на лес — стояла тишина, падал густой снег, и больше ничего.

Я все еще был сильно напуган, мне даже казалось, что сквозь шуршание снега я слышу чей-то свистящий шепот, призывающий меня вернуться к алтарям. Призыв этот был так силен и отчетлив, что в первый момент я едва не повернул назад, в глухой и темный лес. Наконец, справившись с собой, я встряхнулся и побежал по дороге в сторону Коулд-Харбор.

Я направился прямиком к дому доктора Телфера, где остановился отец Брисбуа. От моего дикого и жуткого вида священник не на шутку перепугался, а доктор Телфер тут же предложил мне принять успокоительное, от которого я отказался.

Я сразу рассказал им, что видел в лесу. Судя по выражению лица священника, это его не удивило. Доктор же ясно дал мне понять, что считает меня жертвой галлюцинаций, вполне обычных в это время суток. Однако отец Брисбуа с ним не согласился. Он сказал, что мне удалось проникнуть за завесу, которую редко кто видит, что я не стал жертвой галлюцинаций, а получил фактическое доказательство существования призрачного мира, о котором большинство людей и не догадывается.

Он спросил, знаю ли я, что индейцы имеют очень древнее происхождение, возможно азиатское. Я ответил, что знаю. Тогда он начал что-то говорить о древних богах, которые существовали еще до появления человечества.

Я спросил, кого он называет древними богами.

Священник ответил так:

— Существуют глубоко запрятанные, тайные каналы, по которым в наш мир проникают сведения о пришельцах из иных миров. В качестве примера я могу назвать Хастура Невыразимого и его мерзкое порождение.

Я заметил, что это всего лишь легенда.

Священник сказал:

— Да, но не забывайте, что все легенды основаны на реальности, даже если она и относится к древнейшим векам, о которых человечество давно позабыло. Злобный Хастур, когда-то призвавший к себе духов всех стихий, а затем подчинивший их своей воле, — одна из тех легенд. А покровители стихий, которым до сих пор поклоняются в самых глухих уголках Земли? Один из них — это Повелитель Воздуха, Оседлавший Ветер, другой — Итакуа, Повелитель Белого Безмолвия, бог, у которого нет тотемов. В конце концов, разве у нас, христиан, нет библейского мифа о борьбе сил добра и зла в лице Господа нашего и слуг Сатаны?

Мне очень хотелось возразить священнику, поспорить с ним, но я не мог. В памяти всплыли каменные круги, глухой лес вокруг Коулд-Харбор — и я промолчал. Я промолчал еще и потому, что от одного индейца уже слышал имя, только что произнесенное священником, — Итакуа.

Видя, куда клонит священник, я заметил:

— Вы хотите сказать, что местные индейцы поклоняются существу по имени Итакуа и приносят ему в жертву своих детей? А что же тогда случилось с Люка? И кто такой этот Итакуа?

— Да, именно это я и хочу сказать, — ответил священник. — Только так можно объяснить исчезновение детей. Что же касается Люка, то он, как известно, был крайне непопулярен среди местного населения, вечно задирал индейцев и однажды крупно повздорил с ними на лесной опушке; это случилось за несколько дней до его исчезновения. А вот кто такой Итакуа — этого я вам сказать не могу. Существует поверье, что смотреть на него могут только те, кто ему поклоняется; для чужака взглянуть на него — значит умереть. Что вы видели над алтарями? Кто наблюдал за вами из леса? Итакуа? Кого вы видели — духа воды, ветра или белого безмолвия, снежную тварь?

— Но, господи боже, человеческие жертвы! — воскликнул я. — Скажите, кого-нибудь из этих детей нашли?

— Я похоронил троих, — задумчиво ответил священник. — Их нашли в снегу, недалеко отсюда; их тела окутывал пушистый снег, белый, словно саван; они были холодны, как лед, хотя двое еще дышали. Они умерли чуть позднее.

Я не знал, что сказать. Если бы мне рассказали об этом вчера, я бы только посмеялся, как и предполагал отец Брисбуа. Однако после того, что я видел в лесу… эта тварь, которая даже отдаленно не напоминала человека… Поймите, я так и не понял, кого отец Брисбуа называл Повелителем Белого Безмолвия, а индейцы называли Итакуа, но я действительно что-то видел.

В эту минуту в дом прибежал индеец-посыльный и с порога крикнул, что нашли тело Анри Люка и что доктора просят срочно его осмотреть. Мы побежали за индейцем; возле меховой лавки толпились люди, разглядывая лежащий на земле большой снежный ком.

Однако это был не ком.

Это было тело Анри Люка, холодное, как камни в лесу, плотно облепленное снегом, словно завернутое в кокон. Я пишу «в кокон», потому что это действительно был кокон. Тело было завернуто во что-то, напоминающее тончайшую, чудную кисею, ослепительно белую, отливающую голубым и зеленым; когда мы начали счищать с тела снег, мы словно снимали с него хрупкую белую паутину.

И вот, когда был снят последний слой, мы обнаружили, что Анри Люка жив! Доктор Телфер не верил собственным глазам, хотя у него уже было два похожих случая. Тело было таким холодным, что мы не могли до него дотронуться, и все же прощупывалось слабое, едва ощутимое биение сердца. Когда мы перетащили Люка в дом, он начал дышать, сердце забилось сильнее.

— Этого не может быть, — сказал доктор, — но такое случается. И все же он умирает, в этом нет никакого сомнения.