Прелат - Ольга Крючкова

До настоящего момента Жиль никогда не видел призраков или приведений[42], и понятия не имел, что они из себя представляют, и вообще – одно ли это и тоже?

В том, что перед ним возник призрак, он не сомневался. Некое внутреннее чутьё подсказывало ему: женщина неестественно бледна, её тело слишком уж воздушно… Неужели – это та несчастная, останки которой, обглоданные крысами, висят на стене? Рука Жиля невольно сжала распятие, единственное оружие, которым он владел.

В этот момент призрак, словно решив что-то, – если вообще они способны мыслить, – развернулся, направившись прямо на стену, за которой находилась темница юной графини, полностью растворился в ней. Жиль услышал крик Элеоноры: ещё бы не испугаться! – надо быть либо мёртвым, либо сумасшедшим, дабы не испытать страх!

Жиль слышал как кричала Элеонора:

– Уйдите! Прошу вас! Нет! Не трогайте меня! Пощадите!

Ему стало жутко, а вдруг призрак затем примется и за него? А что эта таинственная женщина вообще с ним может сделать? Мысли лихорадочно сменялись одна другой: «Призраки просто пугают… Приведения тоже…Приведения летают… А призраки? – пьют кровь? Нет – это вампиры … Тогда отчего так кричит графиня? Что призрак с ней сделал?»

Наконец Элеонора затихла, Жиль услышал шуршание мышей и крыс в противоположном углу темницы. Его рубашка взмокла от холодного пота. Неожиданно рядом с ним раздался приятный женский голос:

– Храбрый рыцарь!

Перед ним стояла Элеонора де Олорон, в испачканной ночной сорочке, её длинные чёрные волосы струились по плечам, ниспадая почти до колен.

– Почему ты не защитил меня? – наивно поинтересовалась она.

Жиль растерялся:

– Но как, ваше сиятельство? Я не умею проходить через стены! А где же призрак? И как вы попали сюда? – недоумевал юноша.

Элеонора рассмеялась. Её смех показался Жилю неестественным и даже страшным. Он поёжился, предчувствуя недоброе, ещё крепче сжимая крест в правой руке.

«Это не Элеонора, и так просто не может здесь оказаться, ведь она заперта в соседней темнице!»

На глазах Жиля мнимая графиня начала видоизменяться: её кожа потрескалась и облупилась, словно кора со старого сухого ствола дерева, ногти на руках и ногах резко удлинились и загнулись.

Юноша в ужасе вжался в сырую стену, прижимая к груди крест. Из плоти Элеоноры на свет появилось чудовище: его красные глаза смотрели прямо на испуганного узника, безобразная слюнявая зубастая морда скалилась, появившийся сзади из-под женской рубашки длинный хвост бил о пол, словно кожаный хлыст.

Жиль зажмурился от страха: «Вот и смерть моя пришла… Он сожрёт меня, а душу отправит Сатане…» Но юноша был истинным католиком, верящим в чудо, которое может совершить крест – символ христианской веры.

– Господи, молю тебя! Помоги, укрепи мою веру! Не допусти, дабы душа моя сгинула в Аду… – взмолился он.

Чудовище издало омерзительный рык и медленно, растягивая удовольствие начало наступать на Жиля. Юноша собрался с силами, почувствовав, что сжимаемый им в руке крест стал почти горячим, выставил его вперёд и выкрикнул срывающимся от страха голосом:

– Изыди! Вернись в свой мир! Со мною – Бог!!!

Чудовище возопило так, что у Жиля заложило уши от его страшного рыка, оно отступило и постепенно начало растворяться в воздухе, становясь всё прозрачнее и прозрачнее, и в то же время приобретая вид женщины-призрака.

Наконец женщина исчезла. Холод парализовал все члены Жиля, серебряный крест покрылся изморозью. Юноша почувствовал сильную слабость, затем осел на гнилую вонючую солому и повалился на бок.

Сквозь оцепенение Жиль услышал, как дверь соседней темницы, где томилась прекрасная Элеонора, отворилась, судя по приглушённым голосам, туда вошли несколько монахов. Графиня безмолвствовала, и даже в таком состоянии, сие обстоятельство показалось юноше странным.

«Они пришли убить её… – молниеносно пронеслось у него в голове. – Значит и меня ждёт подобная участь…»

Юноша нащупал на полу кожаный ремень, которым были связаны руки, затем примотал им крест к правой ноге, грязная широкая штанина полностью закрыла сие «оружие».

– Что ж раз мне суждено умереть, то прихвачу с собой пару монахов!

Едва он успел это сказать, как дверь его темницы отворилась. Юноша приготовился достойно принять смерть.

Вошли два монаха.

– А щенок! Небось, развязал руки! – хрипло воскликнул один из них. Жиль узнал его по голосу: «Тот самый, с постоялого двора…»

– Не вздумай брыкаться! Разрежу на ремни! – добавил второй, выставив перед собой длинный боевой скрамасакс[43]. – Иди вперёд! – приказал он.

Жилю ничего не оставалось делать, как подчиниться.

– А что с графиней? – не выдержал и спросил он.

– С ней – всё впорядке. Сейчас увидитесь! – ответил хриплый и как-то криво усмехнулся.

У Жиля возникла уверенность, что он примет смерть одновременно с прекрасной Элеонорой, и сие обстоятельство несколько придало ему сил и храбрости.

* * *

Жиля привели в просторное помещение, в котором царил полумрак. Стены, задрапированные чёрным шёлком, усиливали ощущение таинственности. Невольно у юноши возникло чувство нереальности происходящего, ему казалось, что всё это ему сниться. Серебряный крест, привязанный к ноге, начал снова самопроизвольно нагреваться, и вот он уже почти обжигал кожу, что вернуло юношу к сознанию: монахи, стоявшие вокруг него – не сон, а, увы, – явь, которая может стоить ему жизни.