Участь Эшеров - Роберт МакКаммон

– Бьюсь об заклад, ты сидишь там, как в утробе. В тебе всегда было что-то такое, что жаждало вернуться в утробу.

Рикс пропустил последние замечание мимо ушей. Темнота и запах разложения угнетали. Болезненный жар бил ему лицо, как солнце.

– Куда уходят Бун и Кэт, после того, как ты переехал сюда?

– Бун устроил за своей спальней собственную Тихую Комнату, а Кэт сделала нишу в стене в своем туалете. У них редко бывают приступы. Они не понимают, что я здесь испытываю. Они всегда жили в Эшерленде, где безопасно. Но ты – ты представляешь себе этот ад, не так ли?

– У меня не так уж и много приступов.

– Не много? Как тогда назвать то, что ты испытал вчера в Нью-Йорке?

– Тебе Бун рассказал?

– Я слышал, как он рассказывал это Маргарет вчера вечером в гостиной. Ты забываешь, как хорошо я могу слышать, Рикс. Я слышал, как ты говорил с ними внизу, я слышал, как ты поднимался, я слышу сейчас стук твоего сердца. Это нарастает. Иногда мои чувства обострены более обычного. Это накатывается волнами. Но ты понимаешь, о чем я говорю, не так ли? Эшеры не могут долго жить за воротами Эшерленда. Это факт, который, я уверен, ты начал осознавать.

Глаза Рикса привыкли к темноте. Перед ним на кровати лежало что-то похожее на коричневую костистую мумию, страшно истощенную. Она лежала неподвижно, но когда костяная сморщенная рука вытянулась, чтобы подтянуть простыню, холодок пробежал по спине Рикса. Чуть больше года назад в Уолене Эшере было более шести футов роста и весил он сто восемьдесят пять фунтов. Скелет на кровати весил раза в два меньше.

– Нечего на меня пялиться, – проскрежетал Уолен. – Настанет и твое время.

К горлу Рикса подступил комок. Когда он снова смог говорить, он сказал:

– Не заметно, чтобы жизнь в Эшерленде пошла тебе сильно на пользу. Так что – что так, что иначе.

– Ты не прав. Мне шестьдесят четыре года. Мое время почти истекло. Взгляни на себя! Тебя можно было бы принять за моего брата, а не за сына. Каждый год жизни за воротами Эшерленда разрушает твое здоровье. Твои приступы становятся сильнее. Скоро твоей маленькой утробы будет недостаточно. В один прекрасный день ты попробуешь там спрятаться – и слишком поздно обнаружишь, что видишь полоску света. И тогда ты ослепнешь и сойдешь с ума, и никто тебе не поможет. Перед этим, – в его голосе появились нотки отвращения, – у меня не было приступов пять лет. Хадсон Эшер знал, что здешний воздух, покой и уединение благотворно влияют на Недуг. Он построил это имение, чтобы его потомки могли жить долго и полнокровно. У нас здесь собственный мир. Ты либо безумен, либо собираешься совершить медленное самоубийство, если хочешь жить где-либо еще.

– Я уехал потому, что хотел идти своим путем.

– Конечно. – Из-под кровати раздалось бульканье. Естественные отходы, понял Рикс. К Уолену тянулись трубки, которые отсасывали жидкость.

– Да, ты определенно пошел своей дорогой. Некоторое время писал рекламные объявления в каком-то магазине в Атланте. Затем получил работу продавца книг. А после был корректором в какой-то местной газетенке. Потрясающие достижения, что одно, что другое. Да, и еще – твои успехи в личной жизни. Стоит ли нам сейчас обсуждать твою неудачную женитьбу и ее последствия?

Рикс сжал челюсти. Он почувствовал себя ребенком, которого опять порют Миротворцем.

– Значит, я избавлю тебя от этого. Поговорим о твоих литературных достижениях. Три романа, полные несусветной чуши. Я знаю, что последний из них попал на короткое время в список бестселлеров. Говорят, если посадить обезьяну за пишущую машинку, она когда-нибудь создаст сонет Шекспира. – Он приостановился, давая как следует прочувствовать боль от порки. Ребенком Рикс упорно старался не плакать, когда Миротворец был в деле, но боль всегда побеждала. «Достаточно?» – мог спросить Уолен, и если Рикс упрямо молчал, ремень опять начинал свистеть. – Эти книги вероятно и довели твою жену до самоубийства, – бесцеремонно закончил Уолен.

Рикс почувствовал, что теряет контроль над собой. Его рот искривился под маской и кровь застучала в ушах.

– Каково быть умирающим, а, папа? – услышал Рикс свой язвительный голос. – Ты ведь скоро все потеряешь, не так ли? Имение, «дело», Лоджию, деньги. Все это и гроша ломаного не будет стоить, когда ты сыграешь в ящик, не правда ли? – Осциллоскоп зачирикал, и на другом конце комнаты миссис Рейнольдс нервно кашлянула. Рикс продолжил: – Ты скоро умрешь, и всем будет на это наплевать – всем, за исключением разве что этих кровопийц из Пентагона. Вы стоите друг друга. Бог свидетель, меня тошнит от имени Эшер!

Скелет на кровати не шелохнулся. Внезапно Уолен поднял свои костлявые руки и мягко хлопнул ими пару раз. – Очень драматично, – прошептал он. – Очень трогательно. Но не беспокойся из-за моей смерти, Рикс. Я уйду, когда захочу, не раньше. А до той поры я буду здесь.

– До меня все почему-то никак не доходит, что здесь ничего не меняется. Мне кажется, я и так задержался в этом доме уже слишком долго. – Он собрался уходить.

– Нет. Подожди. – Это был приказ, и, несмотря на гнев, Рикс подчинился. – Я должен сказать еще кое-что.

– Так говори. Я уезжаю.

– Как угодно. Но ты превратно судишь обо мне, сын. Я всегда желал тебе самого лучшего.

Рикс едва не рассмеялся. – Да? – спросил он недоверчиво.

– Я человек, что бы ты там ни думал. У меня есть чувства. Я делал ошибки. Но я всегда понимал свою судьбу, Рикс, и я приготовился к ней. Только… это пришло ко мне так быстро, так быстро. – Он подождал, пока жидкость стечет по трубкам. – Несправедливость смерти – самое худшее, – сказал он мягко. – Я видел, как умирал мой отец – подобно мне. Я знал, что это ждет меня и моих детей. Ты не можешь отвернуться от своего наследства, как бы сильно ты ни старался.

– Я постараюсь сделать все от меня зависящее.

– Да ну? Неужели? – Уолен вытащил руку из-под простыни и потянулся к маленькой панели позади кровати. Он начал нажимать на кнопки, и на встроенной в стену консоли зажглись телевизионные экраны. Чтобы не вредить глазам Уолена, яркость и контрастность были минимальными, но Рикс мог разглядеть интерьер бассейна в римском стиле, закрытые теннисные корты, вертолетные посадочные площадки, ангар с вертолетами позади Гейтхауза, гараж с коллекцией антикварных автомобилей и вид на парадные ворота Эшерленда. Объективы камер медленно плавали вперед и назад. – Жизнь Эшеров должна быть приятной, – сказал Уолен. – Взгляни, что у нас здесь есть. Наш собственный мир. Свобода делать, что нам нравится и когда нам нравится. И у нас есть власть, Рикс, такая власть, какая тебе никогда и не снилась.

– Ты имеешь в виду возможность стереть с лица Земли целую страну? – резко спросил Рикс. В усилившемся свете он уголком глаза увидел улыбку на черепе отца, но посмотреть более пристально не решился.