Шифр Шекспира - Дженнифер Ли Кэррелл

Не дожидаясь взлета, я открыла дневник и принялась читать дальше.

Среди осколков ларца Джем и Офелия нашли маленький шедевр. Миниатюрный портрет молодого человека с бородкой на фоне языков пламени. Хиллиард! Я чуть было не достала брошь, но вовремя удержалась: Атенаида все еще за мной следила.

Что же делал этот портрет в фамильном склепе Дерби?

— Бог с ним, — поторопил Мэттью. — Прочти лучше о письмах.

Я заглянула в дневник. Верно, вместе с портретом отыскались два письма — оба из Вальядолида, на латыни. Джем наскоро перевел их для Офелии. Автор первого благодарил адресата за книгу и рукопись. Книга, писал он, великолепная, даже более того. Далее автор письма сокрушался, что не может взять ее в путешествие. Что до рукописи, ее он обещал вечно хранить у себя. Она понравилась ему даже больше ожиданного. «Я смеялся от души, когда ее читал. Это послужит мне в утешение там, куда мы отправляемся».

— Речь о «Карденио», — проронила Атенаида.

— Похоже на то, — согласилась я.

— И о вальядолидском фолио, — добавил Мэттью.

— Возможно.

— Возможно?! — взвился он. — Ладно тебе, Кэт! Письмо нашли в склепе Дерби. Подписано Уиллом. Ты ведь сама сказала, что на обложке фолио вытиснен герб Дерби — и книга предназначалась Уильяму Шелтону! Чего тебе еще нужно?

— Все сходится, — согласилась я. — Хотя ни книгу, ни пьесу он в письме не называет.

Мэттью всплеснул руками.

Второе письмо тоже было отправлено из Вальядолида, но уже позже и другим человеком. Общий тон его был извиняющимся, оно походило на объяснительную записку. В нем значилось, что Уильям Шелтон отбыл из Санта-Фе с разведывательным отрядом, но назад не вернулся — пропал без вести во время перестрелки с дикарями и, возможно, погиб.

В письме, по словам Офелии, были кое-какие географические указания, но она их забыла. Ей было о чем волноваться: их выследили.

«Мой отец в ярости сбежал по лестнице, однако, увидев меня, сразу остыл и как будто постарел. А я, хоть обещала себе сотню раз сохранять твердость, все же оставила Джема и подошла к нему. Преподобный Гренуилл прошел мимо нас, постоял перед Джемом, а потом ударил его по лицу с такой силой, что бедняга отлетел к стене, ударился головой и потерял сознание».

* * *

— На следующий день их опять обвенчали, — тихо сказала Атенаида. — Только в этот раз отцы были свидетелями, а священник благоухал, как свежевыстиранное белье. Правда, Офелии запретили жить с Джемом до тех пор, пока тот не заведет достаточно средств, чтобы ее содержать.

— Непростая задача, если ты — младший сын викария, — заметил Мэттью.

Атенаида наклонилась вперед:

— Ему велели выбирать между Индией и Америкой.

— И он выбрал Америку?

Атенаида кивнула:

— Он отправился на поиски рукописи, которую обещал беречь Уильям Шелтон.

В этот раз расставание длилось пятнадцать лет, если не брать в расчет переписку. Офелия не сдалась. Она наняла репетитора, выучила латынь и испанский, а через год, получив право распоряжаться деньгами, поехала в Вальядолид. Колледж показал ей все, чем располагал, включая фолио, и направил в архив в Севилье. Там после долгих поисков она наконец откопала свидетельство очевидца тех событий, а с ним — примитивную карту и подробное описание местности. Копии Офелия отправила Джему.

— Плюс еще кое-что, — добавил Мэттью с азартным блеском в глазах.

— Дай ей самой прочитать, — осадила его Атенаида.

Вернувшись в Лондон, Офелия отправилась в книжный магазин и купила первое фолио — не первоиздание, а хорошее факсимиле, хотя и оно обошлось ей недешево — еще год или два она была вынуждена экономить на всем. Потом Офелия подписала своим именем страницу перед титульным листом, а снизу процитировала строки из сонета, как в вальядолидском фолио.

Я потерла виски.

— Значит, у нее было свое фолио… Яковианский magnum opus…

— У них был, — поправила Атенаида.

— Она отправила его Джему в качестве свадебного подарка, — сказал Мэттью.

Я уставилась на них, онемев от неожиданности.

— Так вы знали?

— Читай дальше, — ответила Атенаида.

От первой части мемуаров осталось немного: отец Офелии умер, а она зажила в старом доме посреди Арденского леса, только лечебницу к тому времени закрыли. Через пятнадцать лет после отъезда Джем написал, что нашел свое сокровище, но вместо того, чтобы везти его домой, попросил Офелию приехать к нему в Томбстон. Сначала она не поверила, а потом узнала, что Джем пригласил также гарвардского профессора и тот согласился.

— Входит профессор Чайлд, — ввернул Мэттью.

Офелия собрала вещи и отплыла в Америку. На ее прибытии в Нью-Йорк мемуары обрывались.