1974: Сезон в аду - Дэвид Пис

Я сел и стал тереться членом о ее вагину, мои бинты — у нее в волосах, левая ладонь — на ее талии.

Она подняла задницу еще выше, насаживаясь на мой член.

Мой член коснулся ее задницы.

Она протянула руку, отвела его от задницы и направила в вагину.

Туда-сюда, туда-сюда.

Пола сжимала и разжимала кулак.

Туда-сюда, туда-сюда.

Пола — лицом вниз, сжав кулаки.

Я резко вышел из нее.

Пола выдохнула и разжала ладони.

Мой член коснулся ее задницы.

Пола попыталась обернуться.

Забинтованная рука — на ее шее.

Пола старалась поймать мой член рукой.

Мой член на отверстии ее заднего прохода. Пола закричала в подушку.

Крепко внутрь.

Пола Гарланд кричала и кричала в подушку. Перевязанная рука прижала ее голову к постели, другая держала ее за живот.

Пола пыталась освободиться от моего члена.

Я жестко трахал ее в задницу.

Пола — вялая и содрогающаяся от рыданий. Туда-сюда, туда-сюда.

У Полы — задница в крови.

Туда-сюда, туда-сюда, кровь на моем члене.

Пола Гарланд плакала.

Кончая, кончая и снова кончая.

Пола звала Жанетт.

Я — снова кончал.

Дохлые псы, и чудовища, и крысы с маленькими крылышками.

Кто-то в больших ботинках ходил у меня в голове и светил фонариком.

Она была на улице, улыбалась мне и куталась в красную кофту.

Внезапно большая черная птица налетела на нее с неба и погнала по улице, выдирая клочья окровавленных светлых волос.

Она лежала на дороге в своих бледно-голубых трикотажных трусах, как большая сбитая грузовиком собака.

Я проснулся и снова уснул, думая: я в безопасности, теперь мне ничего не грозит, надо снова заснуть.

Дохлые псы, и чудовища, и крысы с маленькими крылышками.

Кто-то в больших ботинках ходил у меня в голове и светил фонариком.

Я сидел в деревянном доме, смотрел на новогоднюю елку. Дом был наполнен ароматом домашней стряпни.

Я взял из-под елки большую коробку, завернутую в газету, и развязал красную ленту.

Я осторожно развернул газету, я собирался потом ее почитать.

Я смотрел на маленькую коробочку, лежавшую у меня на колене поверх газеты и длинной красной ленты.

Я закрыл глаза и открыл коробку. Дом наполнился глухими ударами моего сердца.

— Что это? — спросила она, подходя ко мне сзади и касаясь моего плеча.

Я закрыл коробку перевязанной рукой и зарылся головой в красные складки ее хлопчатобумажной юбки.

Она взяла коробку у меня из рук и заглянула внутрь.

Коробка упала на пол. Дом был наполнен ароматом домашней стряпни, глухими ударами моего сердца и ее, на хер, воплями.

Я смотрел, как оно выскользнуло из коробки и покатилось по полу, оставляя на нем тонкие кровавые узоры.

— Убери его, — кричала она. — Убери его сейчас же!

Оно перевернулось на спину и улыбнулось мне.

Я проснулся и снова уснул, думая: я в безопасности, теперь мне ничего не грозит, надо снова заснуть.

Дохлые псы, и чудовища, и крысы с крылышками.

Кто-то в больших ботинках ходил у меня в голове и светил фонариком.

Я лежал без сна на полу подземелья и замерзал.

Откуда-то сверху доносился приглушенный звук телевизора.

Я смотрел в темноту у себя над головой, крошечные пятнышки света приближались.

Откуда-то сверху доносился приглушенный звон телефона и шум крыльев.

Я смотрел сквозь темноту. Крысы с маленькими крылышками были больше похожи на белок с мохнатыми мордочками, говорящих добрые слова.

Откуда-то сверху доносился приглушенный звук проигрывателя, «Маленький барабанщик».

Крысы шептали мне на ухо ругательства, обзывали меня, ломали мне кости лучше всяких камней и палок.

Рядом со мной — приглушенный детский плач.

Я вскочил, чтобы включить свет, но было уже светло.

Я лежал без сна на ковре и замерзал.