Ночь и город - Джералд Керш

— Увидишь, — отвечал Фабиан.

— Послушай, — сказал Адам, — позволь мне быть судьей на этом поединке.

— Я сам буду судьей, — отозвался Фабиан и улыбнулся Носсероссу. — Он до смерти боится, что Али…

— Дело вовсе не в этом. Ты прекрасно знаешь, что старый Али уже никуда не годится. Ему ни за что не победить. Все, что у него осталось, — это его гордость. У него только один глаз. Им движет лишь вера в собственную непобедимость. А теперь ты ставишь его против парня, который моложе его на сорок лет. И не стыдно тебе?

— Желаешь сделать ставку? — спросил Фабиан с ухмылкой.

— С тобой в качестве судьи? — отозвался Адам. — Нет уж, спасибо.

— Ставку? — переспросил Носсеросс. — Ты что, спятил? Собачьи бега — грязная штука, с боксом не все чисто, то же самое на скачках… Но борьба! Честных поединков не было уже лет сорок.

Фабиан вызывающе ухмыльнулся в лицо Адаму.

— Я так и думал, что ты побоишься ставить на Али, — проговорил он.

— На кого ты поставил?

— Сорок на Кратиона.

— Согласен, — сказал Адам. — Ставлю два фунта против твоих сорока.

— По рукам.

— Идиот! — воскликнул Носсеросс, когда Фабиан ушел. — Зачем ты позволил ему вытянуть у тебя два фунта?

— Зря вы так думаете. Старый Али не сдастся, пока в его груди бьется сердце. Но я бы не пожалел и десяти фунтов, чтобы отменить этот поединок.

Хелен только что проснулась: разгоряченная, посвежевшая, зарядившаяся новой энергией, словно мощная батарейка. Она схватила Адама за руку горячими, как огонь, пальцами и сказала:

— С добрым утром! Поцелуй меня!.. Еще раз!.. А теперь скажи мне, какая у тебя выдалась ночь?

— Носсеросс хочет сделать меня управляющим.

Хелен села на постели и вскрикнула от радости:

— Не может быть! Управляющим? Нет, правда? Господи, ведь это десять, а то и целых двенадцать фунтов в неделю!

В ее веселье было что-то заразительное. Адам засмеялся и сказал:

— Я буду получать комиссионные, третью часть доходов.

— Третью часть! Нет, ты, наверное, шутишь. Скажи мне честно: сколько?

— Честное благородное.

— Но… Он наверняка зарабатывает по меньшей мере сотню фунтов в неделю!

— Полторы сотни.

— Выходит, ты будешь получать пятьдесят фунтов?

— Что-то вроде того.

— Адам! — вскричала Хелен и порывисто обняла его, прижав его голову к своей груди. — О Адам! Мой мальчик!

— Осторожно, задушишь…

Он снял с себя одежду и забрался в постель.

— Пятьдесят фунтов в неделю! О Адам! — Она постучала кулачками по его груди, а затем выскочила из постели и, швырнув в угол ночную сорочку, затанцевала по комнате, вскидывая руки и ноги в вакхической пляске. Потом снова легла в постель, повизгивая от счастья, и принялась пощипывать его за щеку, пока он не вскрикнул:

— Эй, полегче! Больно ведь!

— Холодно… — Она укуталась в одеяло и прижалась к Адаму, дрожа всем телом. — Не правда ли, это просто чудесно? Что-то, я смотрю, ты не очень этому рад, дорогой.

— Да нет, я рад. Мы сможем подкопить денег. Это здорово.

— Здорово? Да ты просто прелесть! Милый мой!

— Тсс! Хочешь, чтобы тебя услышала миссис Энгвиш?

— Скоро мы будем далеко отсюда: от этой конуры и от миссис Энгвиш. О, Адам, ты просто чудо. Господи, и почему ты такой необыкновенный?

«Что с людьми делают деньги! — подумал Адам. — Да если бы я даже изваял элгиновские мраморы[34]одним ударом кулака, она не была бы так довольна…»

И он неловко пошутил в ответ:

— Это у нас семейное.