Тени старой квартиры - Дарья Дезомбре

Маша почему-то не удивилась, когда Ксюша пришла с хирургом Носовым. Слишком уж та была расстроена его нежеланием позвонить отцу и тем продолжить знакомство и, напротив, осчастливлена последующим появлением.

– Вы хорошо помните свою тетку? – спросила она человека-гору, едва они выехали за пределы города.

– Что вы! Был в курсе, что она существует, – вот, пожалуй, и все. Какие-то смутные детские воспоминания, как однажды она водила меня в зоопарк на Горьковской, кормила черносмородинным мороженым и даже посадила покататься на пони – сумасшедшая расточительность, моей матери не свойственная.

– Но что-то вы про нее знаете? – умоляюще взглянула на него Ксюша.

– Знаю, что тетка никогда не была близка с бабкой. Та больше любила сына, моего отца. Знаю, что дед мой погиб – несчастный случай. И бабка почти сразу выскочила замуж за Носова, который носил то же имя, что и ее первый супруг – Анатолий. Во времена моего детства в семье циркулировали шутки на эту тему. Но из-за раннего развода отца с матерью я мало общался с той частью родни. Бабушка Зинаида никогда особенно не рвалась со мной посидеть, а мама была слишком горда, чтобы настаивать, – он помолчал, пожал огромными плечами. – Да и я не сильно ее привечал: она меня пугала – всегда накрашенные красным ногти, подведенные глаза и химические кудри на голове. Тогда это называлось «женщина следит за собой». Тетка моя этого явно не унаследовала, ходила в чем придется, а потом и вовсе удалилась от мира.

– В каком смысле? – нахмурилась Ксюша. – В монастырь?

– А?.. Нет, конечно. У нас в семье с набожностью большая проблема – отец не верит ни в Бога, ни в черта, а я, – он повернул, будто впервые видел, перед собой огромные кисти рук с розоватыми пятнами на белой, незагорелой коже, – и вовсе сую свои лапы в Божественное творение и режу, режу… Одним словом, тетка работала смотрительницей при каком-то маяке в Финском заливе, недалеко от Кронштадта. А потом, когда маяк автоматизировали, осталась жить в домике смотрителя. Пенсию, по словам отца, пропивала.

– Ваш отец не нашел у себя никаких фотографий эпохи? – спросила Маша, глядя, как проплывает за окном маршрутки северный пейзаж: облетевшие березы, густой ельник. Посверкивало меж кронами солнце. Маша сощурила глаза.

– Нет, – виновато поглядел на нее Носов. – Говорит, что не сентиментален – тут не поспоришь, отсутствие отцовской сентиментальности я испытал на себе. Историей семьи не интересуется. Фотографий, альбомов не хранит – все в электронном виде, в компьютере и телефоне.

– Ясно, – кивнула Маша, обменявшись быстрым взглядом с Ксюшей. Взглядом, не укрывшимся от хирурга.

– Похоже, вам ясно чуть больше, чем мне, – склонил он голову на плечо.

Ксения улыбнулась:

– Скорее нам не известно больше, чем вам. Нам не известно, кто и зачем уничтожил все данные на вашего деда, Анатолия Аршинина.

– Что значит – все?

– Все, – кивнула Маша. – Нет ни единого документа, подтверждающего его существование. Ни свидетельства о рождении, ни копии паспорта, ни трудовой книжки, ни эвакуационной карты во время войны. Кто-то проделал большую работу, чтобы полностью зачистить жизнь Анатолия Сергеича.

Носов посерьезнел:

– Но ведь у него была какая-то вполне мирная профессия, разве нет? Что-то связанное с…