Причина смерти - Патрисия Корнуэлл

У меня был свой мобилизационный план, выполнение которого я начала с того, что собрала всех в конференц-зале и объявила о введении чрезвычайного положения на всей территории штата.

— Каждому округу следует оставаться в состоянии готовности. Ядерная катастрофа может представлять опасность для всех округов. Наибольшей угрозе подвергается, как все понимают, округ Тайдуотер. Он же менее всего защищен. — Я повернулась к своему заместителю. — Филдинг, мне хотелось бы, чтобы вы взяли Тайдуотер на себя и во время моего отсутствии исполняли обязанности главного медэксперта округа.

— Сделаю все возможное, — твердо ответил он, хотя обрадоваться такому поручению мог в данной ситуации только сумасшедший.

— Где я сама буду находиться, заранее сказать невозможно. Здесь, в офисе, работаем как обычно. Все тела должны поступать в наш морг. Я имею в виду тех, что будут поступать из Олд-Пойнта, начиная с первых трех жертв.

— Как быть с другими делами по Тайдуотеру? — спросил Филдинг.

— Все остается без изменений. Пусть все идет своим чередом. Насколько я понимаю, у нас пополнение, к работе приступил еще один патологоанатом на временной основе.

— Те тела, которые мы должны принимать, они ведь не будут заражены? — с опаской поинтересовался администратор.

— Пока речь идет только о погибших от огнестрельного оружия.

— И они не облучены?

— Нет.

— А те, что поступят потом? — не унимался администратор.

— Легкая степень облучения — не проблема. Нужно будет лишь как следует отмыть тела и избавиться от одежды и мыльной воды. Иначе следует поступать с теми, которые подвергнутся более длительному воздействию радиации, особенно если тела сильно обгорели и загрязнены, как было в Чернобыле. Их придется помещать в специальный грузовик-рефрижератор. Для работы с ними персонал получит свинцовые защитные костюмы.

— Их кремируют?

— Я буду рекомендовать кремацию. И поэтому тела нужно доставлять в Ричмонд. В нашем анатомическом отделе есть крематорий.

Дверь приоткрылась. Марино просунул голову.

— Док?

Я поднялась и вышла в коридор.

— Бентон вызывает нас в Квантико.

— Не сейчас же.

Я заглянула в зал. Занявший мое место Филдинг что-то говорил, и люди слушали его внимательно, с тревогой и страхом.

— У тебя дорожная сумка с собой? — продолжал, не слушая меня, Марино.

— Это что, действительно так необходимо? — жалобно спросила я.

— Иначе я бы и не спрашивал.

— Ладно, подожди минут пятнадцать. Я только закончу здесь.

Стараясь не выдавать смятения и страха, я сообщила собравшимся, что уезжаю на несколько дней в Квантико, и добавила, что со мной всегда можно связаться по пейджеру. Потом мы с Марино сели в мою машину — его «форд» уже отправили в мастерскую, чтобы привести в порядок разбитый Рошем бампер, — и вскоре уже мчались по 95-й на север. По радио бесконечно повторяли одно и то же, так что в конце концов мы и сами могли бы рассказывать о случившемся не хуже репортеров.

За последние два часа в Олд-Пойнте никто больше не погиб, по крайней мере, о новых жертвах ничего не сообщалось. Террористы уже освободили несколько десятков заложников. В новостях говорили, что людей отпускают по двое-трое. Всех их задерживали, проводили медосмотр, а потом опрашивали.

В Квантико мы прибыли около пяти. Смеркалось. Морские пехотинцы в камуфляже рассаживались по машинам и собирались группами за защитным рубежом, сооруженным из мешков с песком. Проезжая мимо, я с болью всматривалась в юные лица. Дорога повернула, и над деревьями, как всегда неожиданно, выросли желто-коричневые здания. Сам комплекс выглядел обычно и мог бы сойти за университетский городок, если бы не обилие антенн на крышах. Путь нам преградила протянутая поперек дороги зубастая лента.

Вышедший из караулки вооруженный охранник улыбнулся — мы не были здесь чужими — и поднял шлагбаум. Мы припарковались на большой площадке напротив самого высокого из зданий — «Джефферсона», как его здесь называли, — бывшего центром Академии. В нем находились и почта, и тир, и столовая, и магазин, и даже спальные помещения на верхних этажах, включая специально оборудованные комнаты для взятых под защиту свидетелей и шпионов.

Агенты-новобранцы в хаки чистили, разбирали и собирали оружие в ружейной комнате, и в какой-то момент мне даже показалось, что я всю жизнь вдыхала запахи масла и растворителей, слышала шум вырывающегося из дула воздуха. Многое в моей судьбе переплелось с этим местом, где не было, наверно, уголка, не пробуждавшего тех или иных эмоций. Здесь я влюбилась, сюда приходила со своими самыми страшными делами. В этих классах я преподавала и консультировалась и сюда, по неосторожности, привела племянницу.

— Куда идем, бог его знает, — проворчал Марино, когда мы вошли в лифт.

— Давай не будем торопиться. Всему свое время.

Стальные дверцы закрылись, отрезав нас от агентов в новеньких форменных головных уборах.

Марино нажал кнопку нижнего уровня, создававшегося когда-то давно как бомбоубежище для Гувера.[42]Отдел профайлинга, как его по привычке называли во всем мире, находился на глубине в шестьдесят футов, и от ужасов, которые открывали для себя работавшие там люди, невозможно было отвлечься даже взглядом в окно, поскольку таковые просто-напросто отсутствовали. Признаться, я никогда не понимала, как Бентон работал в этих условиях год за годом, потому что я сама, когда консультации затягивались больше, чем на день, начинала сходить с ума и думала только о том, чтобы уйти, уехать, вырваться оттуда.

— Всему свое время? — проворчал Марино, когда лифт остановился. — При нынешнем сценарии времени у нас уже нет. Мы опоздали. Начали врубаться, когда чертова игра уже закончилась.

— Еще не закончилась.

Мы прошли мимо дежурного и свернули в коридор, который вел прямо к кабинету начальника отдела.

— Да уж, будем надеяться, что все это не кончится полным крахом. Вот же, дерьмо. Эх, нам бы сообразить раньше. — Как всегда, когда злился, Марино шагал быстрее.

— Мы не могли сообразить раньше, потому что мало знали.

— А я думаю, кое о чем следовало бы догадаться уже после того странного звонка. Да и потом…

— Ради бога, перестань. О чем мы могли догадаться после звонка? О том, что террористы планируют захватить атомную электростанцию?

Секретарша у Бентона была новая, и я никак не могла вспомнить, как ее зовут.

— Добрый день. Он у себя?