Черный мел - Кристофер Дж. Эйтс

— Только если ты не боишься, Джек, остаться в комнате наедине со мной — да еще со спущенными брюками, — сказал Дэвид.

Джек стиснул зубы и делано улыбнулся:

— Дэвид, ты неисправим!

Дэвид подмигнул ему:

— Ах, Джек, ты и понятия не имеешь!

L(iv).Дэвид переоделся в сухие джинсы, ему предложили единственное кресло в комнате. Джолион ловко смешивал коктейли в пластиковых стаканах, их тоже купили, и извинялся перед Дэвидом за Джека: пусть ему будет стыдно за то, что нет стеклянной посуды.

Длинный от коктейля отказался, он устроился на стуле за письменным столом, и так просидел молча почти три часа. Остальные расселись на полу или на кровати Джека, и начался обычный ночной треп. Рассказывали, как кого травили в школе, говорили, что Хомский осудил войну в Персидском заливе, о «Женщине-евнухе» Жермен Грир, что хуже — анорексия или булимия, о футболе, об «Эгоистичном гене» Докинза, вспоминали поездку в каникулы на побережье. Спорили об Оруэлле, об империализме начала двадцатого века… В два часа ночи, когда коктейли закончились и они выкурили несколько косяков, Джолион приступил к завершающей стадии.

Кресло, в котором сидел Дэвид, стояло рядом со стеллажом. Джолион и Дэ нарочно заспорили о метонимии. Джолион указал на стеллаж. На верхней полке под грудой учебников истории стоял толстенный словарь Чемберсов.

— Дэвид, дай-ка мне словарь, и я докажу этой филологине, что она в корне не права!

Дэвид попытался вытянуть словарь из-под учебников, но испугался, что они все упадут. Он со вздохом встал, снял учебники со словаря и вдруг что-то заметил.

— Боже мой! — вскричал Дэвид. — Что я вижу, мистер Джек Томсон?

Джек якобы не услышал и в упор посмотрел на Чада. Но Чад только улыбнулся.

Дэвид что-то взял с полки.

— Ух ты, ух ты! — сказал он. Прежде чем показать свою находку остальным, он поднес ее близко к глазам и возбужденно ухмыльнулся.

Он держал в руках фоторамку — дорогую, из массива дерева в пятнах черного лака. Остальные, разумеется, видели снимок и раньше, но тут дружно притворились изумленными. Как-то в начале семестра, несколько месяцев назад, они фотографировались в комнате Джолиона. На снимке был Джек, с красными глазами, из угла рта торчала сигарета, в правой руке он держал стакан и приподнимал его в камеру, а его левая рука обнимала плечо другого такого же гуляки. Плечо Дэвида. Дэвид тоже пьяно улыбался и поднимал стакан в камеру.

— Надо же, даже не помню, как нас тогда снимали, — сказал Дэвид. — По-моему, мы оба выглядим, скажем так… одурманенными. — Дэвид придвинул нос почти вплотную к снимку (даже очки ударились о стекло) и прищурился. — А, ну как же! Тогда вы единственный раз пригласили меня к себе на вечеринку, — продолжал он. — Насколько я помню, нас ведь снимала Дэ? И фотоаппарат вроде был тоже ее, а не твой, Джек.

— Ты совершенно прав, Дэвид, — подтвердила Дэ, — я снимала вас на свою камеру. Когда я показала Джеку проявленную пленку, он попросил напечатать один кадр для него.

Дэвид слегка порозовел.

— Надо же, как забавно! — воскликнул он. — А я-то думал, Джек меня презирает и не особенно старается это скрыть!

— А ну, посмотрим, что там у него еще спрятано! — предложил Чад.

Дэвид положил фото в рамке на кресло, сдвинул книги и заглянул за них.

— Фотографий вроде больше нет, — объявил он и спросил: — Джек, где другие снимки?

Джек глубоко вздохнул и ответил:

— Других снимков у меня нет… — И тут же принялся оправдываться: — Я ужасно нефотогеничный, а на этом снимке, как мне показалось, получился более-менее пристойно.

Дэвид снова взял в руки рамку, отодвинул от себя на расстояние вытянутой руки и пристально посмотрел на него, а потом перевел взгляд на Джека.

— Мне жаль тебя разочаровывать, Джек, но на этом фото ты тоже получился не особенно хорошо. Да и я тоже. Хемингуэев из нас не вышло.

— Тогда давайте сделаем еще один снимок, — предложила Дэ. — Только лучше, чем тот. С нормальной композицией.

— Фотоаппарат у тебя с собой? — спросил Дэвид.

— Конечно. — Дэ ужасно обрадовалась. — Я повсюду его с собой таскаю, верно, Чад?

— Она без него из дому не выходит, — подтвердил Чад.

— Только на этот раз напечатайте снимок и для меня, — попросил Дэвид.

— Конечно! — засмеялась Дэ. — Сколько захочешь! — Она повернулась к Джеку: — Иди, Джек, вставай в позу!

Джек двигался медленно. Ничего не замечал только Дэвид. От остальных не укрылась его борьба с самим собой, желание сохранить достоинство, которое боролось со стремлением все бросить и убежать. Джек встал за плечом Дэвида и злобно уставился в камеру, пока Дэ не подала знак, что готова снимать, и Джолион не бросил на него вызывающий взгляд.

— Когда я досчитаю до трех, улыбнитесь, — велела Дэ. — Раз, два, три…

Дэвид расплылся в улыбке.

Джек растянул губы.

* * *

L(v).Джолион вернулся к себе в комнату и обнаружил: дверь не заперта. Сначала он не нашел никакой причины для беспокойства. Потом он собрался сесть на кровать и разуться, но тут увидел приколотый к двери старый белый носок. На носке зеленым фломастером была написана цифра четыре.

Носок четыре: запри на замок дверь в квартире. Верно, он сам прикрепил к двери носок — не забывать запирать дверь каждый раз, когда выходит из комнаты. Иногда он не сразу вспоминал значение своих мнемоник.

Он подошел к столу, чтобы посмотреть свои дела на вечер, и заметил: красная папка лежит не на месте. Она лежала отдельно от всего остального, здесь он оставил бы ее, если должен был бы доделать уроки. Но он все сделал, в папке лежали три просроченные работы для профессора Джекса, их надо было представить к завтрашнему дню. Джолион открыл папку и увидел — внутри пусто. Его затрясло от ужаса. Три эссе, целых три дня напряженной работы. Он точно помнил: положил их в папку, ведь не приснилось же, что он работал как каторжный три дня подряд!

Он посмотрел на часы над столом. Почти три часа ночи. Он вышел и запер дверь… или нет? Покидая комнату, он заметил носок и запер дверь на ключ. А вдруг ему только кажется? Может, он запомнил только, как снова и снова для яркости выводит на пухлом носке цифру четыре? Он сел за стол. Его мутило. Он щипал свою переносицу.

Марк, Марк, Марк!

Глаза Джолиона наполнились слезами. Он провел ладонью по лицу, а пальцы вытер о столешницу, выдвинул верхний ящик и достал оттуда бумагу и ручку. Интересно, сколько он запомнил из написанного? Последнее время его мозги работают уже не так хорошо. Совсем не так хорошо, как раньше.

Он снова посмотрел на часы. До полудня осталось девять часов, по три часа на каждое эссе.