Последний ребенок - Джон Харт

– Ты моя подружка. И дом этот мой.

– Я сменила замки.

– Открой чертову дверь!

– Я позвоню в полицию. Клянусь.

Дверь задрожала под градом ударов, ручка повернулась, но выдержала.

– Я только хочу поговорить!

– Набираю номер, – соврала она.

Тишина. Внезапная и полная. Кэтрин затаила дыхание и прислушалась. Представила, как он стоит там, приложив ухо к двери, белые пальцы на грязной краске. Прошло десять секунд. Минута. Она вскрикнула, когда он в последний раз пнул дверь, и ощутила вибрацию под ногами, когда он спустился с крыльца. Заурчал мотор. Фары вспыхнули, прорезав лучами застиранные кружевные занавески, машина развернулась во дворе и умчалась к дороге.

Кэтрин бессильно привалилась к двери. Ее трясло. Трясло так сильно, что заболела челюсть. Кен, должно быть, пьян или под кайфом. Но решение принято. Джонни прежде всего. Никакой выпивки, никаких таблеток. А значит, никакого Кена Холлоуэя.

Она прикусила ребро ладони. По крайней мере, Джонни здесь не было. Сын в безопасности.

Кэтрин подождала, пока успокоится сердце и придет в норму дыхание. Пять минут. Может быть, десять. Она уже собралась подняться, когда услышала осторожные, крадущиеся шаги во дворе, хруст гравия под ногой. Страх парализовал ее, сковал намертво, так что она и вздохнуть не могла. Старая доска прогнулась вместе с шумом ветра, пронесшегося через сухое, мертвое дерево. Беззвучный стон крыльца. Чуть слышный стук в дверь. Скрип нижней ступеньки и снова тишина.

Полная, пугающая тишина.

Телефон лежал у нее под рукой, но Кэтрин решила, что на 911 полагаться не стоит. Ей был нужен Хант, только ему она доверяла. Пригнувшись, прошмыгнула в кухню. Его карточка нашлась в верхнем ящике. Хант ответил после первого же гудка. Кэтрин говорила шепотом.

– Не открывайте дверь. Ни в коем случае. Я скоро буду.

Их разъединили. Держа телефон в руке, она подобралась к окну и осторожно выглянула. Тени и деревья. Проблеск и снова тьма, восходящую луну накрыли бегущие низко тучи. Пустынная дорога. Пустынный двор. Кэтрин наклонилась вправо, прижалась щекой к стеклу, но увидела только самый край крыльца. Она вернулась к двери, прислушалась и услышала скребущий звук, как будто кто-то возил вилкой по вощеной бумаге. Царапнули два раза, после чего кто-то едва слышно вскрикнул. Звук почему-то показался ей знакомым.

Потом он повторился. Уже ближе. За дверью, на крыльце.

Кэтрин посмотрела на телефон и снова услышала вскрик. На секунду в голову ей залетела шальная мысль – плачет ребенок. Кто-то оставил ребенка на ее крыльце. Она понимала, что это безумие, что этого не может быть, но звук раздался снова, и ее пальцы оказались вдруг на задвижке.

А если Кен?

Кэтрин замерла.

Издалека донесся рокот мотора. Сначала он приближался, потом стал уходить к югу. И опять этот звук… Кэтрин вдруг ощутила движение воздуха у щеки – дверь открылась на длину цепочки. Неужели это сделала она сама? Когда?

Перевязанная серебристой лентой, на крыльце стояла картонная коробка. Сверху на ней лежал конверт. Коробка сдвинулась, и из нее донесся знакомый звук. На конверте было имя Джонни.

– Господи…

Она пробежала взглядом по двору – никого – и переступила порог. Конверт не был заклеен, и в нем лежал один-единственный листок. Сообщение отпечатано и без подписи.

«Ты никого не видел. Ничего не слышал. Держи свой поганый рот на замке».

Объятая страхом, Кэтрин смотрела на коробку. Потом опустилась на колено и содрала серебристую ленту. В коробке был котенок. Живой.

Со сломанной спиной.

Она отшатнулась, ввалилась в дом и замерла – в голове стучала одна только мысль.

Джонни.

Кэтрин набрала домашний номер Стива, но ошиблась, нажав не ту кнопку. Пальцы словно одеревенели и слушались плохо. Она повторила попытку.

– Пожалуйста, Господи.

Шесть гудков… десять… Никто не ответил. Холодея от мертвящего страха, Кэтрин дала отбой и снова позвонила Ханту.