Они придут - Альбина Равилевна Нурисламова

Бабушка кивнула.

— И сожгли. Кто бы им помешал? Вся деревня собралась смотреть, как горит мерзкая ведьма. Забыли, как она им помогала, помнили лишь богопротивные речи, то, что насылала кошмарные сны и хотела забрать невинное дитя, во тьму за собой увести.

— А ты? Ты тоже видела, как она горит? — не удержалась я от вопроса.

— Нет. Ни я, ни мама. Мы не пошли смотреть. Я заткнула уши, чтобы ненароком не услышать воплей; после мне казалось, что небо почернело, а запах въелся в стены домов, в листву и кожу людей, которые стояли там и надеялись, что избавились от ведьмы. В первые дни именно так и казалось. Пепелище на месте дома ведьмы чернело и дымилось, пока дождь не развеял дым. Сны прекратились, на лица женщин вернулся румянец. Однако примерно через неделю одновременно все дети заболели: не смогли утром встать с постели, слабели на глазах, не могли ни есть, ни пить. Матери рыдали от горя, отцы метались в поисках доктора, все спрашивали друг у друга, что делать, но никто не знал ответа. И помочь никто не мог, и пророчество ведьмы висело над головами острым мечом.

— Дети умерли? — спросила мама.

На глазах бабушки выступили слезы.

— Все, с кем я играла, собирала землянику, сидела за партой, ссорилась и мирилась, все мои друзья и подруги были мертвы. Ведьма сгубила их, забрала с собой на тот свет, как и обещала. Но на этом все не закончилось. Стали умирать и взрослые, и старики. Кто-то добровольно расставался с жизнью, у кого-то останавливалось сердце, люди конфликтовали и дрались, калечили друг друга. Многие в панике уезжали, бросив насиженное место и имущество, я не в курсе, как сложились их судьбы. Помню, приезжали городские специалисты — милиция, врачи, еще кто-то, облеченный властью. Пожар в доме ведьмы, невиданный мор, следующие одно за другим несчастья — наша деревня была в центре внимания, но я не помню подробностей. Мама воспитывала меня одна, она заболела, ее увезли в больницу, откуда ей не суждено было выписаться, так я и оказалась в детском доме. То время вспоминается мне как сплошная черная полоса, как туман, в котором я брела куда-то, не видя дороги, обезумев от горя и страха. Деревня, где я росла и была счастлива, опустела, превратилась в руины, была стерта с лица земли злой волей. Гнев ведьмы оказался неотвратим, и, я думаю, теперь вы понимаете…

— А вы? — перебил вдруг папа. — Как вышло, что вы выжили, если остальные дети погибли?

Бабушка грустно посмотрела на зятя, точно была виновата в том, что сумела спастись, выжить.

— Ведьма сказала, умрут все дети кровь от крови, плоть от плоти тех, кому она снилась. Моя мама тоже видела сны, тоже получила угрозу. Только в нашем случае угроза была пустая. Проклятие ведьмы не могло коснуться меня, ведь я-то не была «кровь от крови, плоть от плоти». Мама когда-то пожалела сироту, приютила брошенного на вокзале ребенка. Ни она, ни я не знали, кем были мои настоящие родители, что с ними стало; они сгинули в пламени войны — а я осталась. Добрая женщина взяла меня в свой дом, воспитала, как родную дочь, но при этом биологически нас ничего не связывало, вот почему я выжила. Выжила, но в душе моей остался уродливый шрам. Некоторые вещи калечат тебя, оставляют клеймо, пусть ссадины и рубцы не видны снаружи. С той поры я тащу за собой страх и боль, как каторжник — кандалы, и нет мне покоя, и прошлое настигает, и ужас не покидает.

Бабушка умолкла, и мы тоже молчали — что могли сказать? Я только думала: ни за что не стала бы обращаться к ведьме, ведь и это тоже оставит след, о котором говорила бабушка.

Злые силы запомнят тебя — и могут за тобой вернуться.

123