Они придут - Альбина Равилевна Нурисламова

— Ты все выдумал? Про чокнутую убийцу? — спросила Вероника.

— Нет, — ответил Платон. — Все гораздо сложнее. Моя жизнь была настолько беспросветна, что я молился о том, чтобы мать умерла. Пусть детский дом, а лучше — приемные родители, ведь должны быть на свете хорошие люди, которые пожалели бы ребенка! Знаешь, мои молитвы были услышаны. Она явилась ко мне однажды ночью, назвалась феей, которая приходит к брошенным, никому не нужным детям. Ты позвал меня, говорила фея, и вот я здесь. Я спросил, может ли она выполнить мое желание, а фея погладила меня по голове и сказала: конечно, за этим она и явилась. Только я должен помочь, подыграть. Еще мы договорились, что, когда я стану взрослым, то стану помогать другим девочкам и мальчикам, попавшим в такую же беду, избавляться от плохих мам. Дальше было так, как я и говорил: фея околдовала подружку-собутыльницу моей мамаши, эта дрянь пришла сюда и вытворяла все, о чем я подробно рассказывал впоследствии и полиции, и всем, кто спрашивал. Ничего не соображая, ведомая волей феи, она прикончила мою мать, убила себя — всё, как я говорил. Меня жалели, об этой истории писали везде и всюду, появились желающие усыновить бедного, но мужественного мальчика, который нашел в себе силы вырваться, позвать на помощь.

Вероника забилась в своих путах.

— Развяжи меня немедленно!

Ее слова не были услышаны.

— День, когда мое желание было исполнено, мать убралась из моей жизни, я считаю днем своего рождения. Все случилось двадцать седьмого октября — сегодня на календаре как раз двадцать седьмое. И в этот день, с той поры, как мне исполнилось двадцать лет, я выполняю нашу договоренность: помогаю фее делать для других детишек то, что было сделано для меня. — Платон засмеялся. — Не такое яркое представление, конечно, какое мы устроили для меня, все будет скромнее. Ты просто исчезнешь, а все кругом решат, что ты укатила куда подальше, бросив сына. Вполне в твоем духе, верно? Мальчика будет воспитывать твоя сестра, замечательная женщина.

— Пощади, — взмолилась Вероника.

— Поздно, — холодно ответил он и поднялся. — Фея выбрала тебя, она знает, ты безнадежна. А мне пора. Моя задача в этом году выполнена, я привел тебя, все тебе объяснил, чтобы ты могла понять, почему умрешь. Дело за феей.

Платон подошел к двери, вытащил из кармана ключ и открыл замок.

— Прощай, Вероника, — проговорил он, погасил свет и вышел из комнаты.

Оставшись в полной темноте, она услышала, как повернулся ключ, запирая ее наедине с неведомой сущностью.

— Помогите, — пискнула Вероника.

Нечто приблизилось к ней; молодая женщина кожей ощутила присутствие чего-то ледяного, злобного и алчного. Чьи-то пальцы сдавили шею, коснулись волос и век. Чьи-то губы приблизились к ее уху.

— Давай знакомиться. Ты превратила в кошмар жизнь своего ребенка, — послышался шепот, — теперь я сделаю с тобой то же самое.

Вероника хотела закричать, но не сумела: фея уже отняла у нее голос.

Плоть от плоти

Бабушка наша была из тех, про кого говорят «со странностями». Причем странности были особого рода.

В свое время она трудилась на фабрике, там и познакомилась с будущим мужем, моим дедом. Я его не помню, он умер от инфаркта, мне тогда три года было. К тому времени, когда произошло то, о чем я хочу рассказать, бабушка уже давно была на пенсии, мы с ней жили в одной комнате — старый да малый. Соседняя «большая» комната выполняла множество функций: гостиная, спальня родителей, иногда — столовая, а еще гостевая (если приезжала из Смоленска мамина сестра с мужем) и так далее.

Бабушка готовила обеды и ужины, ходила на рынок и на почту, отводила меня в детский сад и, позже, в школу, а вечерами забирала; возила в «музыкалку», на зимних каникулах мы дружно посещали городские елки, летом отдыхали на даче. Я проводила с ней куда больше времени, чем с родителями, которые постоянно были заняты на работе.

Такое положение дел было типичным в те годы, у многих моих подружек и одноклассниц имелись бабули — палочки-выручалочки; многие жили большими семьями в маленьких квартирах, по три поколения на условных тридцати трех квадратных метрах.

Но, как я уже говорила, было и то, что отличало мою бабушку от других. Этой необычной чертой была одержимость ведьмами. Нет, сама не ведьмовала, не колдовала, как раз наоборот — боялась ведьм до дрожи, до тряски.

Одержимость эта принимала причудливые формы. Бабушка не читала и не рассказывала сказок, если там действовали ведьмы; завидев в программе фильм «Вий», запрещала включать телевизор, прикалывала на одежду себе, мне, маме (пыталась и папе) булавки от сглаза; втыкала в дверь иголки, чтобы нечисть не могла пробраться в квартиру, с этой же целью посыпала порог солью, читала заговоры против зла.

Говорить про ведьм боялась, не любила, но то и дело проводила забавные ритуалы для отпугивания поборниц Сатаны, поэтому ведьмовская тема так или иначе постоянно витала в воздухе.

Я иного и не представляла, мама тоже давно смирилась, и лишь папа периодически то подкалывал тещу, то раздражался, когда она заводила пластинку про необходимость беречься и остерегаться.

Бабушка сердилась, обижалась, но от последующих действий это ее не останавливало, и всем приходилось мириться с чудачествами, ведь все-таки мы жили в ее доме, они с дедом когда-то получили эту квартиру «от фабрики». Да и, надо сказать, жили мы дружно, теща с зятем не враждовали, как в анекдотах, даже наоборот, а папины подколы были не слишком серьезными.

Не раз и не два мы спрашивали бабушку, в чем корни ее страха перед колдуньями, но она отмалчивалась, замыкалась в себе, не отвечала. Постепенно мы перестали спрашивать, приняли как данность и смирились.

И все-таки однажды она поведала нам свою историю — и после уже никто над бабушкой не посмеивался, не смел требовать перестать «страдать ерундой» (как раньше часто говаривал папа).

Случилось это в конце августа, в последние дни каникул. Я, в ту пору третьеклассница, гуляла во дворе с подружками, стараясь не думать, что совсем скоро придется вернуться за парту, делать уроки и получать оценки.

Дело шло к обеду, подружек позвали по домам, и я осталась на детской площадке одна. Решила, что покачаюсь немного на качелях и тоже пойду: наверное, у бабушки все будет готово к тому времени. Но едва успела направиться