Книга судьбы - Брэд Мельцер

— Почти таким же?

— Большую часть дня они советуют ему оставаться дома — ну, ты понимаешь, на всякий случай, — говорит она, надеясь сгладить неприятное впечатление от своих слов. Вся проблема в том, что последний раз Мэннинг вносил изменения в свое расписание несколько лет назад, когда врачи решили, что у него рак прямой кишки. Тогда речь шла о его жизни или смерти. — Так что забудь о совещании с дилерами государственных ценных бумаг, — быстро добавляет она, направляясь к двери. — Хотя ты все равно понадобишься, ведь вечером у него встреча с представителями музея мадам Тюссо.

Прежде чем я успеваю вымолвить хотя бы слово, на столе звонит телефон.

— Если это пресса… — начинает Клаудия.

Я бросаю на нее выразительный взгляд.

— Извини, — говорит она. — Если бы ты знал, сколько звонков я приняла вчера вечером…

— Поверьте мне, я говорил «нет» все утро, — отвечаю я. Она машет рукой на прощание и уходит. Я не поднимаю трубку в ожидании, что Дрейдель последует за ней. Он не трогается с места.

— Клаудия, я присоединюсь к вам буквально через секунду, — говорит он, стоя у моего стола.

Я в бешенстве смотрю на него и яростным шепотом спрашиваю:

— Какого черта ты здесь делаешь?

Он глядит на меня с невыразимым удивлением.

— Ты что, шутишь? Я помогаю тебе.

Телефон звонит снова, и я бросаю взгляд на дисплей, который Дрейделю с его стороны стола не виден. Там появляется надпись «Президентская библиотека».

— Это может быть архивист, — замечает Дрейдель, перегнувшись через стол, чтобы бросить быстрый взгляд на дисплей. — Может быть, у нее уже готовы бумаги Бойла.

Телефон звонит опять.

— Что, тебе уже не нужны его бумаги? — интересуется он. Я закатываю глаза, но возразить нечего — он прав. Схватив трубку, я отвечаю:

— Это Уэс.

Дрейдель подкрадывается к двери и осторожно выглядывает в коридор, чтобы убедиться, что мы одни.

— Привет, Уэс, — раздается в трубке негромкий голос. — Джеральд Ланг… из офиса куратора, помните? Хотел спросить, не найдется ли у вас свободной минутки, чтобы потолковать об экспозиции о помощниках президента.

Лицо Дрейделя озаряется деланной улыбкой. Там кто-то есть.

— Эй, кого я вижу! — с преувеличенной радостью восклицает он, жестом приглашая кого-то в мой кабинет.

— Дрейдель, не сейчас! — яростно шепчу я, прикрыв трубку рукой. Только цирка мне сейчас и не хвата…

— Дрейдель? — спрашивает со своего конца линии Ланг. Он явно услышал мои слова. — А я как раз пытаюсь связаться с ним. Он ведь был помощником Мэннинга в Белом доме, не так ли?

На пороге моего кабинета Бев и Орен повисли на Дрейделе. Бев обняла его так крепко, что ее силиконовая грудь практически раздавила личное письмо Мэннинга, которое она держала. Блудный сын вернулся. Глядя на их радостные лица, я почувствовал в животе сосущую пустоту. Не из ревности. Или зависти. Я не нуждался в том, чтобы они спрашивали меня о Нико или о том, как я себя чувствую. Мне больше не нужна была жалость. Зато я очень хотел знать, почему Дрейдель, не разжимая объятий, то и дело бросает через плечо взгляды в мою сторону. В глазах у него плескалась усталость, а темные круги под ними явственно свидетельствовали о том, что прошлой ночью спал он совсем мало. Что бы ни было тому причиной, оно задержало его допоздна.

— Уэс, вы меня слышите? — спрашивает с другого конца линии Ланг.

— Да, нет… я вас слышу, — отвечаю я, подходя к стулу сбоку от стола. — Дайте мне… не могли бы вы дать мне немного времени на раздумья? Со всей этой суетой вокруг Нико у нас здесь настоящий сумасшедший дом.

Повесив трубку, я перевожу взгляд на своего друга. Друга, который нашел для меня эту работу. И научил меня всему, что я знаю. И навещал меня, когда… когда ко мне приходили только родители и Рого. Так что мне плевать, что там говорит и думает Рого. Если Дрейдель здесь, значит, тому есть веская причина.

Похлопав Орена по спине и поцеловав Бев в щеку, он наконец прощается с ними и возвращается в мой кабинет. Поджав под себя ногу, я усаживаюсь за стол и внимательно изучаю улыбку у него на лице. Можно отбросить сомнения. Он пришел, чтобы помочь.

— Итак, с архивистом ты разделался, так? — спрашивает он. — А как насчет Лизбет? В котором часу мы встречаемся с ней? — Когда я не отвечаю, он добавляет: — Я ведь тоже был там… прошлой ночью, Уэс. И ты сказал, что сегодня утром встречаешься с ней.

— Так оно и есть, но…

— Тогда давай не делать глупостей. — Он подходит к двери и захлопывает ее, чтобы нам никто не помешал. — Вместо того чтобы сломя голову мчаться на встречу в последнюю минуту, давай приедем заранее. — Глядя мне в глаза, он добавляет: — Что? Ведь ты же хочешь, чтобы я пошел с тобой, верно?

— Нет… разумеется, — бормочу я, поудобнее устраиваясь в кресле. — Почему я не должен этого хотеть?

Глава сорок третья

Кингсленд, Джорджия

Тот самый Томас Джефферсон?

— Троица… неужели ты этого не видишь? — спросил Нико, обеими руками сжимая руль на уровне живота. Кивком головы показав Эдмунду на расстеленную между ними на приборной доске карту, он добавил: — Вашингтон, Джефферсон, Ланфан. Первоначальная Троица.

Что такое «первоначальная Троица»?

— Троица, Эдмунд. Она существовала всегда, с незапамятных времен. Троица, рожденная уничтожить, — и сегодня Троица, призванная спасти.

Получается, Троица преследует Троицу — типа замкнутого круга…

— Вот именно! Именно по кругу! — возбужденно воскликнул Нико и, потянувшись к солнцезащитному козырьку над сиденьем, вытащил ручку. — Вот так они и выбрали себе символ!

Держа руль одной рукой, Нико подался вперед и принялся ожесточенно рисовать что-то на уголке карты.

Круг со звездой?

— Пятиконечная звезда, также известная под названием пентаграммы, — пожалуй, самый широко используемый религиозный символ в истории — неотъемлемая часть любой культуры, начиная от майя и египтян и заканчивая китайцами.

Вашингтон и Джефферсон каким-то образом раскопали его?

— Нет, нет, нет… обрати внимание — Вашингтон был франкмасоном… По слухам, Джефферсон тоже был им. И неужели ты думаешь, что они не знали, что делают? Речь шла не о том, что они что-то раскопали. Это было именно то, чему их учили. У звезды пять лучей, верно? В Древней Греции пятерка было мужским числом. Кроме того, она обозначала число стихий: огонь, вода, воздух, земля и душа. Даже церковь прибегала к использованию пентаграммы, только представь себе — пять ран Иисуса Христа, — продолжал Нико, бросив быстрый взгляд на четки, раскачивающиеся на зеркале заднего вида. — Но если перевернуть этот символ, вывернуть его наизнанку, то получится его полная противоположность. Этот знак почитают ведьмы, он используется в оккультной практике и его…