Поцелуй перед смертью - Айра Левин

— Замешан? В истории с Дороти? — Марион смотрела на него изумленно расширенными глазами. Потом повернулась к Кингшипу: — Что это такое?

Лицо Кингшипа нервно подергивалось.

— Сколько ты ему заплатил? — холодно спросила Марион.

— Заплатил?

— За то, что он это отрыл! — крикнула Марион. — За то, что накопал на него грязь. Изобрел грязь.

— Он сам ко мне пришел, Марион!

— Так-таки случайно свалился на голову?

— Я увидел сообщение в «Нью-Йорк таймс», — сказал Гант.

Марион свирепо глядела на отца.

— Ты обещал этого не делать, — с горечью сказала она. — Ты поклялся, что не будешь этого делать. Ну конечно, тебе и в голову не могло прийти задавать о нем вопросы, копаться в его делах, обращаться с ним как с преступником. Ни в коем случае!

— Я не задавал никаких вопросов, — возразил Кингшип.

Марион повернулась к нему спиной.

— Я думала, что ты изменился, — сказала она. — Поверила в это. Я думала, что тебе нравится Берт. Но ты не можешь…

— Марион…

— Нет, я не хочу иметь с тобой дела. Квартира, работа… и все это время ты рыл под него яму этим…

— Ничего я не рыл, Марион. Клянусь тебе…

— Ничего? Хочешь, я точно тебе скажу, что ты делал? — Она опять повернулась к нему лицом. — Думаешь, я тебя не знаю? Он был «замешан» в деле Дороти — уж не от него ли она забеременела? И он был «замешан» в деле Эллен. А теперь он «добрался» до меня — и все из-за денег, твоих драгоценных денег. Вот что ты делал, вот о чем ты думал. — Она сунула отцу в руки альманах.

— Все было не так, мисс Кингшип, — сказал Гант. — Все это думал я, а вовсе не ваш отец.

— Видишь? — сказал Кингшип. — Он сам ко мне пришел.

Марион впилась взглядом в Ганта.

— А кто вы такой? Какое вам до всего этого дело?

— Я знал Эллен.

— Это мне известно. А Берта вы знали?

— Не имел удовольствия.

— Тогда объясните, что вы тут делаете, зачем вы наговариваете на него за его спиной?

— Это долгая история.

— Гант, достаточно, — перебил его Кингшип.

— Вы ревнуете к Берту? — спросила Марион. — Потому что Эллен предпочла его вам?

— Вы правы, — сухо ответил Гант. — Меня сжигает ревность.

— А вы слышали, какое суды определяют наказание за клевету?

Кингшип стал двигаться к двери, призывая Ганта взглядом последовать его примеру.

— Да, — сказала Марион, — вам лучше уйти.

— Подождите, — сказала она, когда Гант открыл дверь. — Можно надеяться, что это когда-нибудь кончится?

— Да ничего и нет, Марион, — сказал Кингшип.

— Кто бы вас ни натравил, — она посмотрела на Ганта, — этому надо положить конец. Мы никогда с Бертом не разговаривали об университете. Учитывая то, что случилось с Эллен, это вполне естественно. Разговор на эту тему просто не заходил.

— Хорошо, Марион, — сказал Кингшип, — хорошо.

Он последовал за Гантом в прихожую и обернулся, чтобы закрыть за собой дверь.

— Это должно прекратиться, — сказала Марион.

— Хорошо.

Он помедлил, потом тихим голосом спросил:

— Но вы ведь придете сегодня, Марион?

Она поджала губы. Подумала минуту, потом сказала:

— Только потому, что я не хочу огорчать мать Берта.

Кингшип закрыл дверь.

Они зашли в закусочную на Лексингтон-авеню. Гант заказал кофе и пирог с вишнями, а Кингшип — стакан молока.

— Ну ладно, начало положено, — сказал Гант.

Кингшип, который сидел уставившись на бумажную салфетку, спросил:

— В каком смысле?

— По крайней мере, мы знаем, что он не сказал ей про Стоддард. Из этого вытекает, что…

— Вы слышали, что сказала Марион? Они не говорили об университете из-за Эллен.

Гант приподнял брови.

— Бросьте, — сказал он. — Это объяснение, может, и удовлетворяет ее — она же в него влюблена. Но чтобы человек не сказал невесте, где он учился…

— Но он же не солгал ей, — возразил Кингшип.

— Нет, — сардонически отозвался Гант, — они просто никогда не говорили о том, кто где учился.

— Учитывая обстоятельства, я считаю это вполне возможным.

— Разумеется. Учитывая, что одним из обстоятельств была Дороти.

— У вас нет права безапелляционно это утверждать.

Гант медленно помешивал кофе, потом отхлебнул глоток. Добавил сливок и опять помешал.

— Похоже, вы ее боитесь, — сказал он.

— Марион? Какой вздор! — Кингшип твердо поставил на стол стакан с молоком. — Пока вина не доказана, человек считается невиновным.

— Значит, нам надо найти доказательства.

— Видите! Вы считаете его охотником за приданым, еще не найдя этому никаких доказательств.

— Я считаю, что он больше чем охотник за приданым, — сказал Гант, поднимая ко рту на вилке кусочек пирога. Проглотив его, он спросил: — Что вы собираетесь делать?

Кингшип опять смотрел на салфетку.

— Ничего.

— Вы позволите им пожениться?

— Я не смог бы их остановить, даже если бы хотел. Они оба совершеннолетние.

— Вы могли бы нанять детективов. У вас есть еще четыре дня. Может быть, они что-нибудь откопают.

— Может быть, — сказал Кингшип. — Если там что-нибудь есть. Или Берт об этом догадается и скажет Марион.

— Кажется, вы сказали, что я несу вздор, когда я заподозрил, что вы боитесь Марион?

Кингшип вздохнул:

— Послушайте. У меня были жена и три дочери. Двух дочерей не стало. Жену я прогнал сам. Может быть, я и дочерей оттолкнул сам. Теперь у меня осталась лишь одна дочь. Мне пятьдесят семь лет, и у меня нет никого, кроме одной дочери и приятелей, с которыми я играю в гольф и разговариваю о делах. И это все.

Кингшип повернулся к Ганту. Его лицо было жестко.

— А вы? — спросил он. — Почему вы проявляете такой интерес к этой истории? Может быть, вам просто нравится трепаться о своем аналитическом складе мышления и демонстрировать людям, какой вы умный? Когда мы разговаривали у меня в конторе, вам было вовсе не обязательно распространяться о письме Эллен. Достаточно было положить мне на стол альманах и сказать: «Берт Корлисс учился в Стоддарде». Может быть, вам нравится разыгрывать спектакли?

— Может быть, — легкомысленным тоном ответил Гант. — А может быть, я считаю, что он убил ваших дочерей, и, как Дон Кихот, стремлюсь наказать виновных.