Сестры лжи - К. Л. Тейлор

– В таком случае вам придется отработать. Прошу остаться сегодня до семи.

– Я пришла всего-то на пять минут позже.

– Вам следовало предусмотреть возможность такого опоздания и выйти из дома с запасом. А теперь вот что… – Мое кресло кряхтит, когда он наваливается всей своей тушей на спинку, наклонившись так, что рот оказывается сантиметрах в пяти от моей щеки. Я чувствую чужое дыхание, горячее и кислое. – Хотел бы видеть ваш отчет до обеда, чтобы я успел его просмотреть и было о чем говорить на совещании. Или вы опять подыщете отговорку?

Господи, как же тянет послать его вместе с этим отчетом… Увы, я могу лишь сжать кулаки, отчего ногти впиваются в мясо ладоней.

– Получите вы свой отчет, не волнуйтесь.

* * *

Вот уже три года, как я работаю у Джеффа секретарем. Он – начальник отдела продаж в нашей «Юнайтид интернет солюшнс», фирме, которая занимается разработкой ПО, веб-хостингом и поисковой оптимизацией. Поначалу предполагалось, что я пробуду здесь месяца три, не больше; очередное вре́менное место, каких у меня после универа было уже бессчетное множество. Джефф, однако, продлил контракт еще на квартал, после чего вообще предложил постоянную должность с прибавкой к годовой зарплате на пять штук. Еще тогда Дейзи советовала мне отказаться да заняться каким-нибудь любимым делом, но я, если честно, всю жизнь мечтала только об одном: лечить зверюшек, а с экономическим образованием, как ни странно, в ветеринары не берут. К тому же мне так обрыдло работать не пойми кем не пойми где…

Я дожидаюсь, пока Стивен Джонс, любимчик Джеффа и самопровозглашенный «лидер продаж», не заглянет к шефу, прикрыв за собой дверь, после чего смываюсь в женский туалет, держа мобильник спрятанным в рукаве. Проверив кабинки и убедившись, что там никто не притаился – у нас в «ЮИС», кроме меня, работают еще две женщины, – я набираю мамин номер. Нынче вторник, она должна быть дома. Мама до сих пор работает в крошечной клинике, которую они с отцом открыли сразу после свадьбы, еще бездетными, хотя ее дежурства выпадают только на понедельник, среду и пятницу. Несколько минут я слушаю гудки, наконец мама берет трубку. Который год у человека есть мобильник, а настроить голосовую почту так и не удосужилась…

– Ты почему не на работе? – Вот так она меня приветствует. Нет чтобы «ах, Эммочка!». Или, скажем, «как у тебя дела, доченька?». Отнюдь. Вечное «ты почему не пашешь?».

– Да на работе я, на работе.

– В таком случае почему ты звонишь в рабочее время? Тебе не кажется, что начальник будет недоволен? Тем более после прошлой аттестации.

– Мам, а нельзя… Ладно, проехали. Слушай, я сегодня ну никак не могу попасть на выступление Генри.

С того конца провода доносится чуть ли не всхлип, затем преувеличенно тяжкий вздох: «Ах, Эмма, Эмма…»

Вот он, ее коронный, наработанный номер: тот самый тон предельного, горестного разочарования, от которого я вечно чувствую себя куском ходячего дерьма.

– Мам, мне правда очень жаль. Чес-слово, я так хотела сходить, действительно собиралась, но…

– Генри будет очень расстроен. Очень. Ты же знаешь, как много труда и сил он вложил в свою антрепризу. А агенты? Ты забыла, что он пригласил разных импресарио? Понимаешь, до чего ему это важно: иметь дружески настроенную аудиторию?

– Мам, я знаю…

– Он со своей программой хочет выступать в Эдинбурге, ты помнишь? Мы так им гордимся!

– Да, но Джефф…

– А ты его попроси. Вежливо, с приятной улыбкой, хорошо? Я уверена, он все поймет, стоит лишь объяснить.

– А я уже объясняла. Он говорит, я должна остаться, потому что сегодня утром опоздала на работу.

– Господи боже! Значит, ты сама виновата, что не можешь прийти и поддержать Генри? Опять допоздна пила с подругами?

– Да. В смысле нет. Мы помогали Ал. Помнишь, я тебе рассказывала, как она расстроилась из-за Симоны? Так представляешь, вчера…

– И вот это прикажешь передать Генри? Мол, для нашей Эммы подруги значат больше, чем родная семья?

– Мама, так нечестно! Я ходила на все матчи Уильяма, а когда Изабелла открыла свою танцевальную студию, я тоже там была…

Сколько себя помню, меня с детства таскали с одного мероприятия на другое: то у одного родственничка какое-то «событие», то у другого… Я и сейчас начинаю утро с того, что иду на кухню проверить календарь: что сегодня у кого запланировано. Изабелла – моя старшая сестрица. Ей тридцать два, она занималась танцами, возмутительно красива и замужем. Имеет сына. Уильям – мой старший брат, ему двадцать восемь, и он профессиональный игрок в гольф. Живет, естественно, в Сент-Эндрюсе, так что я редко его вижу. А вот Генри у нас младшенький, ему двадцать четыре, и, если верить мамуле, это будущий Джимми Карр^[1].

– Мам?..

Молчание. Которое растягивается на две, три, затем четыре секунды.

– Мам? Аллё? Ты меня слышишь?

Вновь раздается вздох.

– Думаю, тебе пора вернуться к работе. И так неприятностей не оберешься.

Я промокаю глаза запястьем.

– Передай Генри, что я желаю ему самой большой удачи, ладно?

– Передам. И мы еще поговорим о твоем поведении. А сейчас займись, пожалуйста, работой. Трудись усердно, чтобы мы тоже могли тобой гордиться.

Короткие гудки отбоя не дают мне вставить и словечко.