Молчи! - Кейт Уайт

— Вы сфотографировали ту девочку?

— Да. Когда я ее увидела, то пересела за другой столик, поближе, и сделала несколько фотографий, пока женщина болтала с кем-то по сотовому телефону.

— Вы что-нибудь сказали ей?

— Боже милостивый, нет, — ответила Алексис. — Я, может, и сумасшедшая, но не тупая. Если бы та женщина узнала, о чем я подумала, то пулей выскочила бы оттуда.

— А как вы узнали ее имя?

— Она расплатилась кредиткой. Когда она ушла, я спросила у кого-то из персонала, как ее зовут, — сказала, мне кажется, я знаю ее по колледжу и хочу проверить это. Я бываю там регулярно, и никто ничего не заподозрил. Не представляю, что женщина делала в Верхнем Ист-Сайде в тот день. Вообще-то она живет в Бруклине, в районе Дамбо.

Она произнесла это слово пренебрежительно, словно синоним «куче навоза». Но это была шикарная, модная часть Бруклина, где Лейк не раз бывала с подругами.

— Как?..

— Как я узнала, где она живет? — спросила Алексис, снова раздраженно. — Она и ее муж числятся… О, подождите, как я узнала, что она пациентка Клиники по лечению бесплодия на Парк-авеню? Это было легко. Я позвонила девушке в регистратуру, представилась как Мелани и сказала, что мне нужно проверить даты некоторых процедур для налоговой. Она прошла через два экстракорпоральных оплодотворения через два месяца после того, как мне сказали, что Брайан не позволит использовать мои эмбрионы. Я не хотела, чтобы эмбрионы погибли — на случай если он передумает, — но сотрудники знали, что я не вернусь в клинику, и подсадили их ей.

Лейк сделала глубокий вздох. История была ужасной — и почти фантастической, чтобы поверить в нее.

— Но почему Левин пошел на такое? — спросила Лейк. — Если та женщина не могла забеременеть, почему не взяли яйцеклетки у донора? Клиника даже запустила собственную донорскую программу.

— Возможно, она не хотела донора, — сказала Алексис. — Мелани выглядит на сорок с небольшим — наверное, надеялась, что родит собственного ребенка. Я уверена, Шерман обрабатывал ее, как и меня. Он и Левин любят говорить женщинам «вы обязательно забеременеете», словно мы все являемся производителями младенцев. Когда Шерман обнаружил, что ее яйцеклетки бесполезны, то был шокирован и потому использовал мои эмбрионы, ничего мне не сказав.

В последние несколько недель Лейк достаточно прочитала об оплодотворении «в пробирке» и понимала, как трудно приходится пациенткам в возрасте за сорок. Частью экстракорпорального оплодотворения является гормональная терапия, которая способствует тому, что женщина производит больше яйцеклеток. Потом эти яйцеклетки вынимают и помещают в чашку Петри вместе со спермой партнера женщины или, за отдельную плату, сперматозоид вводят в яйцеклетку с помощью специальных инструментов, чтобы облегчить оплодотворение. Но если женщине сорок или больше, как Мелани, то шансы на успешное оплодотворение и подсадку эмбриона в матку невелики, поскольку яйцеклетки быстро лишаются жизнеспособности и их к тому же мало: если женщине сорок три, то лишь десять процентов ее яйцеклеток способны к оплодотворению. Чем старше женщина, тем меньше шансов произвести полноценные яйцеклетки, которые потом можно перенести в ее матку. Вот почему некоторые клиники даже не берутся за женщин старше сорока.

— И вы никогда не подписывали разрешение воспользоваться вашими яйцеклетками?

— Никогда.

— Вы обращались по этому вопросу к Шерману?

— Конечно. Я позвонила ему, как только выяснила, что Мелани была их пациенткой. Он разговаривал со мной покровительственным тоном. Сказал, что я должна обратиться к психологу, который специализируется на — цитирую — «таких женщинах, как вы».

— Он предложил вам поговорить с Гарри Клайном?

— С их штатным психологом? Нет. Похоже, тот принимает только женщин, которые еще не сорвались с крючка и из которых еще можно выжать немного денег.

— Есть ли возможность сделать анализ ДНК?

— Я так далеко не заглядывала. Хотите — верьте, хотите — нет, в подобных случаях закон защищает родителя-опекуна — что просто низко. Это мой ребенок, девочка должна быть со мной.

Лейк снова посмотрела на фото: сходство малышей просто невероятное. Если Алексис права и клиника пошла на это, дабы увеличить шансы Мелани забеременеть, то скорее всего это не первый такой случай — и не последний.

— Как вы считаете, Мелани подозревает, что ребенок может быть не ее?

— Сомневаюсь, — ответила Алексис. — Если вы отчаянно хотите ребенка, то не позволяете задавать себе подобные вопросы. Было это сделано намеренно или нет, но Шерман блестяще согласовал цвета. Мелани светлая, как и я. И у ее мужа тоже, должно быть, светлые волосы. Его фамилия Тернбулл — выпендрежное английское имя.

Лейк похолодела. Мелани Тернбулл. Она слышала это имя, причем недавно.

И тут она вспомнила. Это имя было написано на клочке бумаги, который она видела в черной чаше в квартире Китона.